Современный зарубежный детектив-23 - Шахназ Сайн

– О, я знаю, – порывисто произнесла Бидди, – я знаю. Я не говорю, что бедный святой Свитин не застрелился там, в темноте, но на самом деле его подтолкнул тот человек. Тот ужасный человек с рыжей бородкой. Он что-то ему предъявил. Пока мы все сидели здесь, у очага, смеясь, он сказал нечто, что заставило святого Свитина пойти домой и покончить с собой. Я знаю, я уверена в этом.

Кэмпион поколебался.

– Это слишком неправдоподобно, – сказал он.

– Вы думаете, хиромант был просто обычным шарлатаном? – Тон Бидди и так подразумевал, что она думала.

– О нет, я ни на секунду в это не верю, – покачал головой Кэмпион. – Этот пернатый, кем бы он ни был, затеял некий подозрительный трюк. Нет-нет, – задумчиво продолжил он, – он не обычный цыганский предсказатель. То мастерство телепатии, которое продемонстрировал Датчет, было совершенно грандиозным. Он легко мог бы сделать на этом состояние. И все же, сколько он заработал в Мейплстоун-холле в прошлое Рождество? Уж точно не пятьдесят фунтов. А сегодня вечером? Нет! Хиромант затеял нечто действительно отвратительное в двойном размере. Не могу отделаться от ощущения, что он пришел посмотреть, кто здесь чего стоит. – Рука Кэмпиона сжала руку Бидди, и он криво улыбнулся ей. – Я думаю, наш дорогой старина, святой Свитин, был для него слишком мелкой сошкой.

– Тогда ты веришь этому? – Бидди постучала по письму, лежащему на столе.

Некоторое время Кэмпион молчал и наконец ответил:

– Не совсем. Где находится Кепесэйк, Джайлз?

– Примерно в двадцати милях, недалеко от Бери. Это маленькая деревушка, предместье Ларксли. Рассказывают, что старый Ларксли, отправляясь на какую-то войну, оставил деревню на память своей хозяйке. Я помню старого Уоттса. Он иногда приезжал сюда и проповедовал. Для многих в церкви он стал авторитетом и был довольно мил.

– Я думаю, – сказал Кэмпион, – что визит туда крайне рекомендуется. «В случае серьезных неприятностей» звучит зловеще, но по одной этой фразе мало что можно понять.

– А шахматная фигура? – напомнил Джайлз.

Альберт Кэмпион вытащил из кармана коня из слоновой кости и поставил его на стол. Фигурка была маленькая, искусно вырезанная, с несколько необычным узором, кроме того, голова лошади казалась более реалистичной, чем у большинства таких фигур. Конь, выкрашенный в ярко-алый цвет, красиво смотрелся на полированном столе орехового дерева.

Джайлз поднял его, перевернул, взвесил в руке.

– Слишком легкий, чтобы что-то вместить. Да и было бы это ну совсем фантастично. Боюсь, старик был прав, говоря о себе, Бидди. Некая болезнь влияла на его разум и внезапно свела с ума.

– Быть того не может! – с жаром воскликнула Бидди. – Если бы святой Свитин действительно решил, что болен, он пошел бы к доктору Уиллеру. Он верил во врачей. Когда у него на ноге появилась шишка, которую он принял за подагру, он уже спустя час обивал порог дома доктора в Херонхоу. «Святилище Эскулапа», как он его называл, ты же помнишь.

– Откуда ты знаешь, что он не был у Уиллера? – возразил Джайлз.

– Как бы он это провернул без нашего ведома? – Бидди бросила на брата уничтожающий взгляд. – Это мне пришлось бы его везти, а если бы Уиллер появился в миле от приходского дома, вся деревня уже знала бы. Тот человек с ужасной рыжей бородой… Я уверена: все дело в нем. Эта шахматная фигурка что-то означает. Сам факт, что пастор послал ее Альберту, о чем-то говорит.

– А ты думаешь, что этот хиромант приехал сюда из-за судьи Лоббетта? – Джайлз посмотрел на Кэмпиона.

Кэмпион кивнул:

– Вероятность не так уж и мала.

– И все же, – настаивал Джайлз, – ты сам говорил, что он был блестящим человеком. Так мог ли он оказаться шпионом? Гаффи Рэндалл никогда не упоминал, что у хироманта была рыжая борода. Кэмпион, скажи как на духу: есть ли шанс, что у нас в гостях побывал сам Симистер?

Кэмпион поднял голову, его взгляд был непроницаем.

– Шанс есть всегда, не так ли? – Он встал, подошел к камину и пнул тлеющее полено. – Но больше сегодня мы не знаем ничего. Если только… – Тут он обернулся, нахмурившись. – Постойте-ка, я забыл. Ну конечно. Бидди, сообщение для тебя, возможно, самое важное из всех. Что там написано?

Несколько секунд она смотрела на него безучастно, так как тоже забыла о последнем из трех интригующих посланий. Потом взяла листок бумаги с колен и прочла:

– «Расскажи Альберту о нашей самой длинной прогулке. Да благословит тебя Бог, моя дорогая».

– Ваша самая длинная прогулка? Где она была? Куда вы ходили? – зачастил Кэмпион, метнувшись к ней через всю гостиную.

– Мы так много гуляли… – в отчаянии начала она, пытаясь собраться с мыслями. – Бродили вместе повсюду… Однажды ночью заблудились на солончаках. Элис вышла нам навстречу с ураганным фонарем. Должно быть, святой Свитин пишет как раз про тот случай, – внезапно предположила она. – Мы потом подсчитали, что прошли пятнадцать миль!

– Это нам мало о чем говорит, – покачал головой Кэмпион. – Что еще случилось? Как вы шли?

Девушка, пытаясь вспомнить, медленно проговорила:

– Мы пересекли Страуд-стрит и отправились к дальним солончакам. Шли несколько миль, пока не достигли полосы зыбучей грязи, а потом повернули назад. Помню, как сейчас: небо серое, такая же вода, тусклая грязь с коричневыми солончаками и дамбы, выкрашенные красной краской. Дальше располагался большой водоем. Вот и все.

– Думай, Бидди! – Кэмпион пристально смотрел на нее. – Думай, моя милая. Это точно все? Как, например, ты узнала, что впереди зыбучие грязи?

– О, там была табличка, знаешь ли. Там повсюду такие. – Она говорила небрежно, но затем выражение ужаса исказило черты ее лица, и она выдохнула: – О, теперь я поняла! Альберт, на табличке было написано: «Опасность!»

Глава 10

Безумие Свитина Куша

Джайлз и судья Лоббетт шли по обе стороны от доктора Уиллера. Все вместе, покинув длинный зал пивной «Собака и фазан», они направились через лужайку к Дауэр-хаусу. Было еще сравнительно рано. Следствие длилось едва ли полчаса, поэтому вся деревня до сих пор обсуждала в пабе произошедшее.

Утро было очень солнечным, хоть и холодным для конца мая; последние майские цветы дрожали на холодном ветру.

Доктор Уиллер говорил без умолку. Он обнаружил в судье Лоббетте идеального слушателя. У американца был великий дар интересоваться всем, с чем он соприкасался, а доктору как раз до безумия хотелось поделиться мнением.

– Это экстраординарное дело, – говорил он. – Я, вообще-то, не люблю пасторов. Мыслят они слишком узко. Но Свитин Куш совершенно другой породы, вы же понимаете? Я знал его с тех пор,