Она (не) для меня - Полина Ривера

так безопаснее… Меня никто не посмеет отсчитывать при ребенке или бить по лицу… Я не очень-то люблю говорить об этом, но мама может меня ударить. Залепить пощечину, если ей не по нраву мой взгляд или тон голоса.

— Добрый вечер, — произношу тихонько, с опаской озираясь по сторонам.

Давид восседает во главе стола, как царь. Из ворота черной рубашки выглядывают звенья толстой золотой цепочки, а в драгоценных камнях перстней искрами отражается свет ламп. Папа сидит рядом. Мама немного поодаль.

Делаю шаг навстречу, ощутимо чувствуя взгляды родителей, они словно пригвождают меня к полу, придавливают бетонной стеной так, что становится трудно дышать…

— Явилась? — не выдерживает мама.

— Инга! Ну не надо при…

— При будущем зяте можно, — хмурится мама. — Когда уже наступит день свадьбы, господи? И я перестану переживать за эту строптивую дурочку? — мама театрально изображает на лице скорбную маску.

— Мама, а что случилось? — с трудом сдерживаю возмущение. — Разве я несовершеннолетняя? К тому же тоже мать. Или вы…

— Сядь, Камила, — требовательно произносит отец. — Давид предлагает забрать вас с Никой к себе раньше даты бракосочетания. Как ты на это смотришь?

— Отрицательно. Я говорила это Давиду… Умаровичу.

— Камила, ты через две недели станешь моей женой, — он плотоядно облизывается. — К чему эти условности? Ты не невинная девушка. Я, можно сказать, одолжение твоей семье делаю, я…

— Я имею право на последнее желание? — спускаю Монику с рук и обессилено приваливаюсь к столешнице. — Дайте мне эти две недели. Я прошу вас, Давид, папа… Хочу свыкнуться, смириться со своей участью.

— Ты говоришь, словно речь идет о каком-то кошмаре, — разводит руками мама. — Давид Умарович всем тебя обеспечит. Твоя забота — быть скромной и спокойной женой, покладистой, Камила. Вести себя, как подобает замужней девушке, а не… И дружба эта мне не нравится. С Женькой твоей…

— Можно я пойду? — поднимаюсь, притягивая дочку к себе за крохотную ладошку.

— Так и быть, Ками, — «великодушно» соглашается Агаров. — Платье купили? Туфли, украшения? Денег на все хватило?

Лица родителей озаряются благодарным светом, а к моему горлу подкатывает тошнота. Ненавижу… Его грязные деньги, родителей, для которых я овца безмолвная или товар… Мне надо бежать. Только как это сделать с Моникой? Если только оставить ее ненадолго с Женькой? Тоже не вариант…— Спасибо, дорогой зять, хватило. Ваша Камила будет самой красивой на свете невестой.— Девочке тоже платье красивое купите, — небрежно бросает он, даже не глядя на Нику. Видел бы Резван, с каким пренебрежением этот мужчина смотрит на его дочь.

Поднимаюсь в свою комнату, глубоко дышу, стремясь успокоить волнение и частый пульс. Неужели придется звонить Резвану и просить о помощи? Тому, кто с легкостью меня бросил? Поменял на другую женщину, попользовался и бросил, как испорченную игрушку? Ни за что! И кто тогда мне поможет? Брат всегда был на стороне родителей, остается бабуля… Она хоть и мудрая женщина, да и вообще прирожденный дипломат, но понять меня должна.

— Бабушка, ты мне очень нужна, — всхлипываю в трубку. — Пожалуйста, не говори родителям, что я звонила. Мне… Мне так плохо. Одиноко, грустно. Я прошу у тебя помощи.

— Ками, солнышко. Когда ты сможешь приехать? — произносит моя любимая Маргарита Львовна.

— Родители все время следят за мной, не разрешают надолго выходить. Может, ты подъедешь завтра к детскому саду?

— Хорошо, Камилочка. У нас будет немного времени?

— Полчаса, не больше. Я постараюсь говорить по делу.

Подпишитесь на страничку автора и поблагодарите лайком, если история вам нравится!

Глава 10

Камила.

Бабуля встречает меня возле ворот детского сада. Замечаю ее хрупкую фигуру, когда возвращаюсь с участка, где гуляют малыши.

— Привет, бабуль. Прячешься? — улыбаюсь и обнимаю ее.

— Да, котик. Я так хотела подойти к Ничке, но передумала. Будет нехорошо, если она проболтается твоим родителям, ведь так?

— Ты у меня кладезь мудрости, Маргарита Львовна.

Бабуля стыдливо опускает глаза и отводит взгляд. Я понимаю без слов, что на помощь от нее я могу не рассчитывать…

— Пойдем, Камила, там на углу кондитерская. Угощу тебя кофе и поболтаем.

Беру бабулю под руку и веду по солнечной стороне улицы к перекрестку. Я неплохо знаю район и его окрестности. Родители отказываются доверять мне машину, поэтому приходится передвигаться пешком или на общественном транспорте.

В кофейне пахнет ванилью и молотым кофе, свежим жасминовым чаем и карамелью. Рот мгновенно наполняется слюной, а из сердца, как по волшебству вспархивают воспоминания, похожие на бабочек. Я, Резван и кондитерская в центре, возле «нашего» с ним парка. Наверное, тогда я попробовала все представленные на витрине пирожные. Резван смотрел, как я ем и ничего не пробовал. Просто сидел рядом и наблюдал.

— Ты что будешь, внучка? — бабуля вырывает меня из раздумий. — Круассан или ватрушку с творогом?

— Ватрушку, бабуль. Не забывай, времени у нас немного. Мама не уйдет на работу, пока не удостоверится, что я вернулась домой.

— Взрослая девушка, а они все туда же… Печально это все, Ками. Больная гиперопека, контроль… Не удивлюсь, что ты свой диплом положила в папку и… Он теперь там всю жизнь будет лежать и пылиться. А ведь ты талантливый скульптор. Чувствуешь предмет и из любого… дерьма вылепишь красоту. Неужели, Давид тоже будет все тебе запрещать?

— Бабушка, ты опять? — возмущенно округляю глаза. — Я тебя о помощи прошу. Я не хочу за него выходить. Мне надо что-то придумать… Но без денег и ребёнком на руках будет сложно.

— Боже мой, Ками. О чем ты только думаешь? Ты серьезно? Давид достойный человек, да и… — всплескивает руками бабушка, а я обнимаю ладонями чашку с кофе, безрезультатно пытать получить тепло… Дурацкая была затея. Глупая и детская.

Бабуля как ни в чем не бывало отламывает чайной ложкой кусочек творожной запеканки под малиновым соусом и отправляет в рот. Ее руки подрагивают после недавней операции, а тремор головы не скрывает красивый шелковый шарф. Дура ты, Ками. Нашла у кого просить помощи. У бабули, которая недавно перенесла тяжелую операцию на головном мозге. Стоп, стоп… Похоже, мне становится понятна ее позиция.

— Ба, только не говори, что…

— Он оплатил мою операцию, Ками, — пряча взгляд, отвечает бабуля. — Твой отец разорен. У него слишком много других, более важных обязательств — долги перед сотрудниками, банками, кредиторами. Когда речь зашла об операции, отец без раздумий попросил помочь Давида. Там такая сумма, Ками! — бабуля отмахивается и снова прячет взгляд, будто виновата в чем-то. Так вот чем родители ее взяли? Никогда не поверю, что она испытывает искреннее уважение к стареющему