Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

Ты еще ого-го! – Она потрогала пальцем руку Пыхтина, мощный твердый бицепс. – А вообще ты прав – такие мышцы – как раз для семидесяти пяти лет.

– Элизабетт! – Пыхтин погрозил ей пальцем. – Далеко не заезжай.

– Ладно. – Лизка беззаботно потянулась.

– Все, о чем мы говорили вчера, – это не сон, а явь. Кассу вашей академии, специализирующейся на выращивании пыли посреди полей, мы обязательно будем брать на абордаж. Вчера мы с тобою даже кое-какие схемки начертили… Помнишь?

– Помню.

– А разговор про кассу… я тебя расспрашивал, помнишь?

– Помню.

– Тогда чего же такие неприличные вопросы задаешь?

– Думала, что все это во сне происходило, потому и расспрашивать начала.

– Все это было, было! Так что, Элизабетт, давай завтракать. А потом посидим еще немного, покумекаем над листком бумаги…

– Ладно, – готовно согласилась Лизка и у Пыхтина отлегло на сердце, он окончательно понял: Лизка – свой человек.

– Коньяку я тебе утром не предлагаю.

– Не надо. Ты что, считаешь, что я каждый день напиваюсь до поросячьего визга и начинаю это делать с утра?

– Нет, естественно.

– Я пью, когда мне хочется пить, а когда не хочется – не пью. – Она знакомым детским жестом ухватила пальцами верхнюю губу и начала ее теребить.

Пыхтин еще вчера засек этот жест, ему казалось, что он засекал его и раньше у кого-то из своих знакомых – до боли знакомых людей, вот ведь как, и имя этого человека находится на поверхности, вспомнить его ничего не стоит, но он не вспомнил, а потом понял, что вообще не вспомнит его никогда.

Вполне возможно, что такая женщина, как Лизка, встречалась ему в той, прежней жизни, а если точнее – в жизни предыдущей, когда душа его принадлежала другому человеку… Тогда-то и встретилась женщина, похожая на Лизку. А душа его находилась в теле, может быть, достойного гражданина, дворянина, какого-нибудь полковника, у которого весь мундир был завешен орденами, или ученого мужа, изучавшего, например, север, совершавшего путешествия в горы и пустыни… В общем, человеку этому было нестыдно жить на белом свете.

А ему, Алексею Пыхтину, стыдно жить на белом свете или нет?

Вопрос вспух в мозгу сам по себе, неожиданно, высветился огнем, Пыхтин не был к нему подготовлен, покрутил головой и засмеялся.

– Ну и ну!

– Ты чего?

– Ничего, – Пыхтин засмеялся опять, – давай завтракать.

– Может, во сне увидел что-нибудь смешное или тебя щекотал кто-либо, а? Или не в тот номер трамвая сел, признавайся. – Лизка сложила руки в угрожающем движении, сделала «козу». – У-у-у!

– Ладно, трамвай, – Пыхтин рывком сбросил ноги с постели, – подъем!

– Да мы уже давным-давно поднялись.

– Пора завтракать. Вытаскивай из холодильника остатки вчерашнего пиршества, готовь яичницу. Там есть колбасевич двух сортов и сыр.

– Сыр-сыревич.

– Порежь его, пожалуйста, потоньше, ладно? Люблю, когда сыр порезан тонко.

– Вот она, долюшка женская: режь, парь, жарь, вари, чисти, туши, настаивай на бруньках… А мне, может, за пулеметом охота посидеть.

Пыхтин настороженно и колко глянул на Лизку, покачал головой:

– Ох, Элизабетт!

– Что?

– Посидишь и за пулеметом. Если Господь позволит.

– Что-то слишком много междометий стало у тебя в речи. Ты договаривай до конца, называй вещи своими именами, даже если это звучит неприлично.

Пыхтин отвел глаза от неожиданно жесткого, почти мужского взгляда Лизки, подивился про себя: как же все-таки быстро изменилось выражение ее глаз. Стремительно, совершенно неуловимо, в одно мгновение. Разжевал какое-то твердое крохотное зернышко, попавшее на зубы, проговорил виновато:

– Насчет пулемета я загнул.

– А я нет, – сказала Лизка. – Хочу пойти в тир и пострелять из пулемета. Есть у меня такое тайное бабье желание.

– Может, я куплю тебе пулемет в «Детском мире»?

– Ага, пластмассовый, стреляющий соевыми батончиками.

– Будешь сидеть дома, стрелять потихоньку…

– В белый свет, именуемый прокисшим молоком. – Напряженный звон, возникший в Лизкином голосе, пропал.

Пыхтин так и не понял, с чего завелась Лизка. А завелась она на месте совершенно ровном, очень быстро, с полуоборота. Выходит, девица эта – неуравновешенная… Так?

А раз неуравновешенная, то ей и доверять нельзя?

«Доверять можно, – решил про себя Пыхтин, – Лизке можно. Она – другая неуравновешенная. Не та, которую не любят паханы, уркаганы, крохморы, макланы и воры в законе».

После завтрака Пыхтин положил перед Лизкой лист бумаги, на него бросил шариковую ручку.

– Рисуй!

– Чего?

– План помещений бухгалтерии.

– Да я же вчера рисовала.

– Тот рисунок я уже выкинул.

Лицо Лизкино сделалось возмущенным.

– Чего ж я буду сто раз одно и то же рисовать?

– Так надо, Элизабетт! – мягко проговорил Пыхтин, и Лизка смирилась.

Конечно же Пыхтин ничего не выкинул, ему надо было сравнить вчерашний нетрезвый Лизкин рисунок с сегодняшним трезвым.

Рисунки совпали. Один к одному. Пыхтин похвалил Лизку:

– Глаз у тебя – ватерпас!

– Особенно после первых двух банок пива. – Лизка засмеялась. – Они меня и сбили с ног.

Когда они выходили из дома Пыхтина, человек, стоявший на противоположной стороне улицы с газетой в руках, медленно развернул эту газету – ну словно бы широкое полотно выставил перед собой… Газета была пестрой, коммерческой и как некоторые коммерческие издания – диковинной: складывалась втрое. Когда такую газету разворачивали – из рушника превращалась в приличную простынь.

Из соседнего проулка показалась машина. «Единичка» – старый жигуленок первой модели с клычками на блестящем хромированном бампере. «Единичка» тихо покатила по улице. Говорят, часть этих машин собирали итальянские рабочие с «Фиата», запускавшие конвейер в городе Тольятти, потому «единички» те оказались очень стойкими, хорошо выдерживали время и дорожные нагрузки.

Словно бы что-то почувствовав, Пыхтин остановился, резко обернулся, но ничего подозрительного не засек. Парня с газетой он не увидел, тот был прикрыт толстым липовым стволом, с которого облезала сухая кора, а на машину не обратил внимания. Мало ли машин ездит по здешним улицам!

– Я тебя, Элизабетт, отвезу домой, – сказал Пыхтин, сворачивая к своему жигуленку.

– О-о, личный автомобиль, – уважительно произнесла Лизка, звонко похлопала ладонью по крыше.

– Не знаю вот только, какое прозвище ему дать. – Пыхтин развел руки.

– Что, у него нет имени? Ты купил его лишь недавно?

– Недавно. Из капитального ремонта взял.

– А выглядит как с завода. Я бы назвала эту машину Весной.

– Очень по-детски.

– Зато красиво.

– Ладно, Элизабетт, поехали. – Пыхтин распахнул перед Лизкой дверцу и кривляясь просюсюкал по-лакейски: – Прасю!

– Только мне не домой надо, а на работу. Я ведь прогульщица…Меня там скоро уволят.

– Поехали на работу. Конфликты на службе нам ни к чему.

Переговариваясь, не замечая, кажется, ничего, хотя это было не так, Пыхтин засекал очень многое, что попадалось ему на глаза, они покатили к сельхозакадемии.