Мои яблочные дни - Мелисса да Коста

— Да.

«Что я могла натворить? — подумала я. — Забыла заплатить штраф?»

— Здравствуйте, мы из полицейского участка, инспектор Дюмон и инспектор Флорель. Мы по поводу вашего мужа, Бенжамена Люзена. Можно нам ненадолго зайти?

Я подумала про ребят из ДМК. Наркотики? Драка? Бенжамен задержан? Арестован? Я посторонилась, и они спросили, где у нас гостиная.

Мне было неуютно в белом летнем платье рядом с этими двоими в форме.

— Можно сесть?

Полицейский с приятным голосом показал на диван, и я ответила:

— Конечно.

— И вы, мадам Люзен, пожалуйста, садитесь.

Мне было не по себе, но я села напротив них, одернула подол платья, прикрывая колени. Полицейский с бегающим взглядом уставился на мой живот, он еще старательнее, чем в прихожей, не смотрел мне в глаза. Они сразу перешли к делу.

— Так вот, мадам Люзен, мы пришли к вам с плохой новостью.

Они помолчали. Позже я узнала, что эта формулировка была частью процедуры, позволяющей близким подготовиться психологически, предугадать худшее. Но я все еще думала о драке и о задержании. Я совершенно не предвидела дальнейшего.

— Ваш муж сегодня вечером, в восемнадцать часов десять минут, стал жертвой дорожной аварии на проспекте Жана Мермоза. Прибывшие на место спасатели констатировали смерть в восемнадцать часов восемнадцать минут. Реанимировать его не смогли. Мы искренне сожалеем.

Я плохо помню, что было в следующие несколько секунд. Думаю, у меня был шок, меня затрясло. Помню, что полицейский с бегающим взглядом принес стакан воды, подсунул мне под спину подушку. Помню, что раз за разом повторяла, не в силах поверить, что они сказали правду:

— Он поехал в ДМК… Только туда и обратно… Он скоро вернется.

Они пытались прорваться сквозь мои бессвязные слова, не напирая, не давя на меня. Они хотели, чтобы я поняла, что он умер, что он не вернется. Что за бред, он же был здесь меньше двух часов назад, полный сил. Мы хотели поужинать в городе, послушать музыку. Они говорили:

— Мадам, мы понимаем, как вы потрясены.

И еще другое… Например, что Бенжамен ехал по проспекту Жана Мермоза, широкому проспекту, который ведет к шоссе и к окружной дороге, что скорость там ограничена не до пятидесяти, а до восьмидесяти километров в час. Они говорили, что компании молодежи собирались двинуться в центр Лиона на Праздник музыки, что они толкались, развлекались, взрывая друг у друга под ногами петарды у обочины шоссе. Вероятно, Бенжамен их не видел. У него на голове был шлем, и потом, он, вероятно, смотрел на светофор. Зажегся зеленый, и, поскольку проспект был свободен, он газанул, готовясь на этом участке дороги прибавить скорость до вполне разумных пределов.

— Вероятно, мадам, они не целились нарочно в переднее колесо…

Однако петарда взорвалась именно там. Рядом с передним колесом его мотоцикла. Без предупреждения.

— Свидетели рассказывают, что он от неожиданности резко свернул влево. Он ехал на скорости больше семидесяти километров в час, мотоцикл потерял равновесие. Двигавшийся навстречу грузовик доставщика не смог затормозить.

В этот день, в своей гостиной, где двое полицейских пытаются заставить меня поверить в эту немыслимую историю, я ни о чем не спрашиваю. И все же, хотя я не задаю вопросов, они говорят мне:

— Его мотоцикл попал под колеса. Он не мучился. Он умер мгновенно.

Помню паузу после их слов. Полицейских, которые пристально смотрят на меня. Я, наверное, сильно побледнела, но продолжаю мотать головой.

— Только туда и обратно…

Я твержу все те же слова. Он поехал только туда и обратно… Не могло все случиться так быстро. Так быстро не умирают. Это происходит не так. Он еще совсем недавно был здесь, он должен был вернуться через час, не больше, чтобы мы пошли ужинать. Я только и успела, что принять душ, выпить чай и полистать каталог, и они хотят меня убедить, что он умер за эти несколько минут? Чтобы я поверила, что перед его мотоциклом взорвалась петарда, что Бенжамен резко свернул влево, что мотоцикл упал, что по нему проехал грузовик, что спасатели прибыли, осмотрели Бенжамена, констатировали смерть и вызвали полицию, полицейских, которые сейчас сидят в моей гостиной? И хотят, чтобы я поверила, что меньше чем за два часа мой мир рухнул, когда на улице еще светло, оркестры начинают шествие, а мой чай едва успел остыть?

Они, поддерживая меня, помогли встать. Я не знала, куда мы идем. Они попросили меня взять куртку и мои документы. Снаружи садилось солнце, бросая красивые медные отсветы. Какая-то пара, держась за руки, переходила дорогу. Полицейские устроили меня на заднем сиденье. И только когда машина тронулась, я тупо спросила:

— Куда мы едем?

Мне ответил полицейский с бегающим взглядом, не поворачиваясь и не сводя глаз с дороги.

— Мы везем вас опознать тело.

И я услышала свой бесплотный голос:

— Да, я хочу его увидеть.

Я все еще не верю.

В больнице они ведут меня в подвал. Два подземных этажа. Надпись «Морг» на указателях начинает проникать в мое сознание, которое отказывается