Доктор Дулиттл и его звери. Книга первая - Хью Джон Лофтинг

— Кирпичи, — наконец заговорил пес. Он жалобно бормотал, словно во сне. — Кирпичи в ветхой садовой ограде… сладкий запах телят, они стоят по колено в воде… солнце раскалило жестяную крышу голубятни, нет, не голубятни, а курятника… в ящике письменного стола из орехового дерева лежат черные кожаные перчатки… пыльная дорога, по ней идет воз, груженный сеном… водопой под платанами… сквозь прошлогоднюю листву пробиваются молодые грибочки…

— А нет ли там сладенького сахарного тростника? — перебил его Хрюкки.

— У тебя только еда на уме! — ответил пес. — Нет там тростника. И черного турецкого табака тоже нет. Есть запах сигар, сигарет и сладкого трубочного табака, а вот настоящего черного турецкого — нет и в помине. Придется ждать южного ветра.

— Все это вздор! — снова перебил его поросенок. — По-моему, ты водишь нас за нос со своим чудо-носом. Слыханное ли дело — найти человека посреди океана по запаху?! Даже моя бабушка-свинья не рассказывала мне таких сказок.

— Ну погоди! — не на шутку рассердился пес. — Заруби себе на пятачке: если ты еще раз посмеешь потешаться надо мной, я укушу тебя за хвостик. И не надейся, что доктор вступится за тебя, я выберу минутку, когда он будет далеко, и задам тебе взбучку.

— Прекратите ссориться! — приказал им доктор Дулиттл. — Жизнь и так слишком коротка, чтобы тратить драгоценное время на потасовки. Скажи лучше, О’Скалли, откуда ветер несет эти запахи?

— Из Англии, — ответил пес. — Ветер дует оттуда.

— Поразительно! — удивился доктор. — Я непременно должен описать этот случай в моей новой книге о животных. Любопытно, смогу ли я когда-нибудь научиться различать запахи, как ты? И что для этого надо делать? Может быть, какие-нибудь особые упражнения для носа? Хотя, скорее всего, не стоит браться не за свое дело. Пусть каждый остается со своим носом, то есть, я хотел сказать, пусть каждый делает что умеет. Как говорится, всяк сверчок знай свой шесток. А теперь пора ужинать, я что-то уже проголодался.

Глава 18

МОРСКОЙ УТЕС

— А-а-ах! — зевали звери, потягиваясь утром на покрытых шелком постелях. Они выглянули на палубу и увидели, что солнце уже высоко стоит в небе, а ветер дует с юга.

О’Скалли уже устроился на корме, держал нос по ветру и принюхивался.

— Южный ветер тоже не несет запаха черного турецкого табака, — сказал он доктору, когда тот подошел к нему. — Придется ждать восточного ветра.

После обеда задул восточный ветер, но и он не принес долгожданного запаха.

Джонни больше не верил в чудо-нос О’Скалли, он всхлипывал и повторял сквозь слезы, что никто и никогда не найдет его дядю. Но О’Скалли не сдавался.

— Как только ветер изменится, — говорил он доктору, — я разыщу его дядю даже в Китае, если у него, конечно, осталась хоть одна крошка черного турецкого табаку.

Прошло три дня, прежде чем ветер задул с запада. Он задул еще в ночь на пятницу, сначала робко, чуть-чуть, легкими порывами, а под утро, когда мягкий теплый туман повис над морем, ветер окреп и стал ровным и ласковым.

Как только О’Скалли проснулся, он сразу же выскочил на палубу и встал на корме. Потом принюхался, радостно подпрыгнул и помчался будить доктора Дулиттла.

— Доктор! — весело лаял О’Скалли. — Я нашел его! Вставай! Западный ветер принес запах черного турецкого табака! Пойдем со мной на палубу. Поверни корабль на запад — ты же знаешь, что мои лапы не удержат тяжелый штурвал.

Доктор сразу же оделся и выбежал на палубу.

— Я встану на носу корабля, — сказал О’Скалли, — а ты стой за штурвалом и внимательно следи за моим носом — куда он повернется, туда и ты поворачивай корабль. Дядя Джонни недалеко от нас. Уж слишком хорошо я чую запах табака. Какой замечательный ветер — теплый, ласковый. А этот запах для меня слаще запаха колбасы на сковородке.

Все утро О’Скалли простоял на носу корабля, принюхивался и показывал доктору дорогу, а мальчик Джонни с остальными зверями стоял рядом и широко открытыми глазами смотрел на пса.

В полдень О’Скалли подозвал к себе утку и сказал:

— Крякки, не сочти за труд, позови сюда доктора. Мне надо поговорить с ним с глазу на глаз.

Крякки вразвалочку заковыляла к доктору и передала ему просьбу пса. Встревоженный Джон Дулиттл поспешил на нос судна, и О’Скалли сразу же заговорил:

— Дядя мальчика умирает от голода.

— Откуда ты знаешь? — удивился доктор.

— Западный ветер несет только запах табака, черного турецкого табака — и больше ничего, — ответил О’Скалли. — Я не слышу запаха ни хлеба, ни старого ржаного сухаря, ни свежепойманной рыбы. У него даже нет пресной воды, чтобы утолить жажду. У него есть только табак. Мы подплываем все ближе и ближе к рыбаку, потому что запах табака становится все сильнее, но нам надо спешить. Я боюсь, что он умрет от голода.

— Хорошо, — ответил доктор и сразу же послал Крякки к ласточкам, а когда те прилетели, попросил их помочь.

Отважные маленькие птички снова взяли в лапки тысячу веревочек, и корабль поплыл так быстро, что рыбы стали выпрыгивать из воды и разбегаться в разные стороны, чтобы не попасть под киль судна и не ушибиться.

Звери тоже забеспокоились. Они уже не смотрели на О’Скалли, а вглядывались в море в надежде заметить вдали островок, на котором сидит несчастный рыбак.

Но минута проходила за минутой, час — за часом, корабль мчался вперед по гладкому морю, а острова все не было видно.

Звери погрустнели и молча стояли за спиной у пса. Мальчик Джонни с трудом сдерживал рыдания.

Уже к вечеру, когда солнце стало клониться к закату, сидевшая на верхушке мачты сова Бу-Бу вдруг закричала, да так громко, что звери перепугались и вздрогнули.

— О’Скалли! — кричала сова. — Я вижу впереди большой утес. Посмотри туда, на горизонт! Видишь, как скала блестит в лучах солнца? Принюхайся, запах идет оттуда?

О’Скалли принюхался и ответил:

— Так оно и есть! Рыбак сидит на том утесе. Наконец-то мы его нашли!

Скоро они уже были около большого утеса. На нем ничего не росло — ни деревья, ни трава, ни кусты. Там были только