Санька - Виль Фролович Андреев

Санька умолк. Он понял, что ему не оправдаться. В самом деле, Натолька здесь живет всегда, ему и больше веры. Нечего тогда и оправдываться.

Опять заскрипели ступеньки, дверь резко распахнулась, в избу ворвалась смуглая, невысокого роста тетка, взглянула на Саньку черными, такими же как и у Натольки глазами, и неприятным голосом закричала.

— Где он?

Дед ткнул трубкой в сторону печи. Тетка сдернула рукавичку, приложила руку к Натолькиному лбу и оглянулась на Саньку.

— Ишь, тихоня, сидит теперь! Принесла вас нелегкая на нашу голову!

Санька хотел возразить, что никакая нелегкая их не приносила, а приехали они в гости, бабка сама приглашала. Но Натолькина мать сверкнула глазами и выскочила из избы.

— Вишь, чего ты натворил, — вздохнул дед. — Ну, наперед наука. Умней будешь. А это потихоньку утрясется. Как думаешь?

Санька промолчал, отвернулся к стене. Он не хотел отвечать. Слишком обидной была эта выдуманная Натолькой неправда.

Дед посопел трубкой, выбил ее о шесток и усмехнулся.

— Ишь, ты! — пробормотал он. — Тоже с характером! Наша порода!

* * *

Утром, как и накануне, Санька проснулся рано. Мать с бабкой хозяйничали на кухне, но на этот раз молчком. Позванивала посуда, скрипели половицы пола, потрескивали в печи дрова, похрапывал на своем топчане дед. Будто не произошло ничего, будто привиделся нехороший, дурной сон. И стоит только проснуться деду, как все опять пойдет по-хорошему. Бывало же раньше и дома. Накажут Саньку за какую-нибудь шалость, весь вечер с ним не разговаривают, а утром мать первой приходит к нему, будит как ни в чем не бывало. Хоть бы и здесь так было.

Вскоре поднялся дед. Потихоньку разбудил Натольку. Санька слышал, как они умывались, завтракали, как дед с матерью снова ушли в лес, а о нем словно забыли. Даже мать не заглянула в комнату, не позвала поесть. Это было очень обидно и горько.

На кухне долго еще после этого шаркала подошвами бабка, и Санька не решался выйти. Только когда хлопнула входная дверь, он быстро оделся и выскочил на крыльцо.

Морозный воздух ударил в ноздри, на время перехватил дыхание. Чтобы не встретиться с бабкой, Санька выбежал на улицу и в нерешительности остановился. Куда же ему идти? У себя в поселке сбегал бы к Мишке, а здесь? Побежать к матери с дедом? Где их найдешь? Лес большой, забредешь еще и не выберешься. И есть хочется.

Бесцельно побрел вдоль поселка, Пока не очутился у полыньи. В воде отражался лес, облака. Отчетливо виднелось дно. Навалился грудью на жерди и, вытягивая губы, напился. Сразу вроде бы стало легче, будто поел. Это обрадовало. Захотелось даже поиграть. Отломил от жерди кусок коры, воткнул в него сухой стебель, получился кораблик. Оттолкнув его от берега, долго глядел, как, покачиваясь на легких волнах, кораблик уплывает к другому краю полыньи. Но вот кораблик ткнулся в кромку льда и замер и снова стало скучно. Санька вздохнул. Может, зря удрал? Может, бабка накормила бы? Так хочется есть! А что если пойти к дядьке Кузе, в крольчатню? Он вроде бы не злой, может, напоит чаем? Но там Натолька, а он, наверное, и дядьке уже наврал про вчерашнее. Ну и пусть!

Перебежав по жердям, бегом припустился по тропинке.

Над крольчатней вился дымок. Видать дядька уже варил свой чай. Колючая изморось сыпалась с неба, хрустела под ногами, падала за воротник. Холодно.

У дверей остановился, чтобы перевести дух. Потом ухватился за деревянную ручку и дернул на себя. Что-то черное и огромное метнулось навстречу, чуть не сбило с ног и покатилось в сторону леса. Санька узнал пса, с которым накануне играл возле дома.

— Держи! — закричал из избы дядька Кузя и с ружьем выскочил на улицу.

Но пса и след простыл.

— И-эх! Ушел! — с досадой проговорил дядька. — Ну, что ты станешь делать! — он сердито глянул на Саньку и покачал головой. — Эх! Чтоб те!

Ничего не понимая, Санька глядел на кроликовода и ждал, что будет дальше. Появился Натолька с веревкой через плечо и сощурился на Саньку.

— Растяпа! — выкрикнул он. — Звали тебя! Приедут тут всякие на чужие харчи да пакостят. Как дам вот по мордасам! — и замахнулся веревкой.

— Не трожь! — остановил его дядька. — Какой толк? Сами виноваты. Надо было запереть дверь, — и перекинув ружье в левую руку, ушел в крольчатню.

Натолька сплюнул сквозь зубы, шагнул через порог и с шумом захлопнул за собой дверь.

Первое, о чем подумал Санька — был чай. Жаль было, что не удалось его попить. Потом он подумал О черном псе. Зачем здесь его держали? Убить? За что? Пес такой ласковый, веселый. Опять, наверное, что-то наврал Натолька и обозлил дядьку Кузю. Ясно дело! А еще почему? И Санька даже обрадовался, что выручил пса, не дал его убить, насолил Натольке. Куда только убежал пес? Заблудится еще. Поискать! Боязно. Лес чужой, незнакомый. Потом побродишь опять по глубокому снегу, снова намокнут ноги. Нет, уж лучше пойти домой.

Воспоминание о доме тоскливо отозвалось в сердце. Какой же здесь дом! Злая бабка. Врун брат. Все ругаются и никто не хочет разобраться толком, почему так нескладно все получается. Дома лучше. Был как-то случай. Услышал Санька, как отец с матерью разговаривали, что печь плохо держит тепло. Санька и решил помочь. Забрался на крышу и заткнул трубу завернутым в тряпицу кирпичом, чтобы некуда было уходить теплу. Весь день после этого ходил и щупал печь, не остыла ли. Печь не остывала. И Санька радовался — помог горю! Но зато на утро, едва затопили печь, дым повалил прямо в избу. Мать с отцом всполошились. Тогда Санька и рассказал про кирпич. И никто не ругался. Отец даже задержался, не пошел сразу на работу, объяснил, почему нельзя так делать. И все стало понятным.

А здесь? Только кричат, будто по-иному и разговаривать не умеют. Эх, попросить бы дядьку Трофима, чтобы отвез обратно.

Издали полынья казалась черной как смола. Над ней курился легкий парок и, отгоняемый ветерком, плыл в сторону поселка. Чем ближе подходил к полынье Санька, тем больше менялся цвет воды. Сначала он сделался серым и только совсем вблизи превратился в голубой. С берега сквозь голубизну проглянуло поросшее рыжей тиной дно. Кое-где в песчаных проплешинах виднелись черные маленькие отверстия, над которыми роились желтоватые песчинки. Это били из-под земли роднички.

Стянув рукавичку, Санька опустил пальцы в воду. Вода была холодной, ледяной. Почему же Натолька называл родники теплыми? Опять соврал?

Потоптавшись