Шляпы - Клэр Хьюз

обморок. Кин в «тюдоровском» облачении в роли Ричарда III на эстампе около 1820 года (ил. 11) добавил несколько футов перьев к своей короне. В роли Оверрича он носил шляпу кавалера с плюмажем. Оба персонажа подвержены приступам безумного гнева: легко представить, как перья дрожат от ярости, а в это время Байрон теряет сознание.

Ил. 11. Эдмунд Кин в роли Ричарда III. 1821

Символические шляпы уходят со сцены

Сценические головные уборы были по сути своей символами, пока в театре не воцарился реализм. Гравюра Джорджа Крукшенка (ил. 12) 1821 года, изображающая карнавал в театре Ковент-Гарден, представляет собой элегию, посвященную традиционным головным уборам: миниатюрный Ричард III в шляпе с плюмажем размахивает мечом, вдова весело скачет с высокой куафюрой XVIII века, пуританин в остроконечной шляпе мрачно взирает на общее веселье с высоты ложи, на среднем плане возвышается тюрбан, а на переднем танцует солдат с раскачивающимся плюмажем. С Панчем на заднем плане, Арлекином на переднем, это море знакомых головных уборов. Когда какой-либо из них появлялся на сцене, аудитория сразу понимала, чего ожидать; к середине века это было уже не совсем так – по крайней мере, на «легитимной»[297] сцене. На картине «За кулисами театра Эстли» (1840) (ил. 13), изображающей один из новых частных амфитеатров Лондона, артисты находятся в гримерке, заполненной шляпами с перьями. Ричард III в своей обычной шляпе превратился в клоуна, как и Фальстаф в шляпе, тонущей в перьях. Гигантский плюмаж солдата стрелой прорезает второй план, другой солдат повесил свою плоскую шапочку с алыми перьями на стену. Об этой работе анонимного автора известно очень мало, но по ней мы можем судить, что зрелищные головные уборы стали проникать из «легитимного» театра в «нелегитимный», в бурлески и экстраваганцы – музыкальные представления с участием танцовщиц в пышных костюмах.

Ил. 12. Джордж Крукшенк. Том и Джерри на карнавале в театре Ковент-Гарден. 1821

Ил. 13. Неизвестный художник. За кулисами театра Эстли. Ок. 1840

Автор руководства по этикету 1912 года оплакивает утраченные конвенции в отношении сценических головных уборов: «Было время, когда театральный злодей непременно выходил на сцену в цилиндре-шапокляк, героя можно было легко узнать по мягкой широкополой шляпе, которая обрамляла его лоб подобно нимбу… комический персонаж суетился, пытаясь удержать на голове соломенную шляпу по меньшей мере на два размера меньше, чем нужно. Теперь же сценический искатель приключений часто маскирует свою злодейскую природу под панамой, в то время как герой… скрывает свой высокий лоб под отвратительным силуэтом котелка-билликока»[298]. Это сбивает с толку, пишет автор, и оказывает пагубное влияние на этикет. Котелок-билликок явно не обладал благородством.

Водевиль и бурлеск

Вечер в одном из модных театров Лондона 1900 года мог предвещать одну лишь шекспировскую пьесу, комедию нравов или «современную мелодраму», однако зрители 1840 года ожидали увидеть более насыщенную программу с комическими миниатюрами, танцами и экстраваганцами, а также пьесу – все в один вечер. Отмена дополнительных представлений, наследия старых нелицензированных театров, заставила зрителей переключиться на другие виды развлечений. Как мы видим на изображении театра Эстли, перья и символические шляпы, а также определенная часть зрительской аудитории перекочевали в мюзик-холлы в Лондоне, оперу-буфф в Париже и водевиль в Америке.

Водевиль был американским эквивалентом британского мюзик-холла. Он состоял из набора отдельных выступлений: минстрел-шоу (загримированных под чернокожих белых исполнителей негритянских песен и комических скетчей), акробатов, фокусников, комиков, травести-исполнителей обоих полов. Американский водевиль смягчил грубые стороны бурлеска, однако сохранил девушек-хористок, едва одетых, но с разнообразными головными уборами. В Великобритании конца XIX века оперетты Гилберта и Салливана представляют собой облагороженные версии бурлеска, как и исполнявшиеся женщинами заглавные мальчишеские роли в пантомимах – популярных семейных забавах. Кросс-гендерное переодевание было частью традиции бурлеска и мюзик-холла: Веста Тилли, исполнявшая мужские роли в трилби или цилиндре и фраке до самой своей смерти в 1920 году, имела такой колоссальный успех, что стала иконой мужской моды.

Фокусники и комедианты

Сценические головные уборы позволяют узнать персонажа, указывают на характер или эпоху, но для фокусников, комедиантов и жонглеров шляпы обладают функциональным значением, являются частью действия, их используют, чтобы удивлять или развлекать. Цилиндр издавна был главным реквизитом иллюзиониста: первый трюк с извлечением кролика из шляпы приписывается французу, жившему в начале XIX века, а также шотландцу середины века. Во всяком случае, в мюзик-холлах начиная с конца XIX века из шляп волшебным образом появлялся поток разнообразных предметов: цветы, птицы, яйца и целый ряд продуктов питания, некоторые с пылу с жару. Фокус был бы не таким эффектным, если бы использовали котелок. Цилиндры были для франтов, и по крайней мере часть шутки заключалась в контрасте между величием шляпы (пусть и самой потрепанной) и унижением, которое навлекали на нее кролики, яйца и пироги со свининой. Котелок использовался на сцене, чтобы изобразить «босса», но не имел аристократических ассоциаций.

В предыдущей главе я затронула тему котелков в немом кино, но такие комедианты, как Чаплин, начинали свои карьеры в мюзик-холле, где шляпы издавна были излюбленным реквизитом исполнителей. Французский мим XVIII века демонстрировал номер, в котором он просовывал голову через отверстие в фетровой шляпе, придавая полям разные конфигурации и изменяя выражение лица в соответствии с каждой формой. Комики Викторианской эпохи жонглировали соломенными канотье. Уильям Клод Филдс, более известный нам своими работами в кино, изначально был жонглером. Одним из его трюков была балансировка цилиндра, сигары и метелки на ноге, затем он подкидывал их в воздух таким образом, что сигара попадала ему в рот, метелка – в карман, а шляпа надевалась на голову. Театральный критик из журнала The Hatter’s Gazette в 1897 году отмечал, что «исполнитель роли светского льва обращается со своей шляпой должным образом – чинно и с чувством собственного достоинства. [Его] гладкий блестящий цилиндр гармонирует с персонажем, которого он изображает»[299]. Шляпа Филдса, напротив, когда-то была элегантной, но она потрепана в результате трюков с жонглированием и сидит неуклюже – теперь она воплощает черты опустившихся мизантропов, роли которых он играл (ил. 14).

Ил. 14. У. К. Филдс. 1940

Ранний европейский кинематограф и Голливуд заимствовали комедийные ходы у эстрады, обе киноиндустрии изначально производили короткометражные фильмы, а затем серии с участием полюбившихся публике исполнителей. На первый взгляд кажется, что во