Всемирная история еды. Введение в гастрономическую экономику - Юрий Витальевич Веселов

сила природы (по принципу «посеял один мешок зерна, собрал пять мешков»), а разделение труда в обществе. Специализация и профессионализация труда обеспечивают эффективность всей экономики. Смит видел на примере быстро развивающихся мануфактур в Англии, что производительность труда в них в сотни раз выше, чем у индивидуальных ремесленников, только благодаря дифференциации труда, и естественно, что он переносил эту схему на общество, выделяя общественное разделение труда. Например, рост богатства после открытия Америки в Европе он объясняет не увеличением добычи золота (поскольку его просто стало больше и цена на него упала), а новым разделением труда между колониями и метрополиями и развитием торговли (в том числе и продовольствием).

Богатство народов не столько в деньгах или природных условиях (земли и моря), а в обычных товарах, предметах потребления, производимых общественным трудом. Нация тем богаче, чем больше создает предметов потребления в расчете на одного жителя, считал Смит. Численность населения зависит от того, сколько людей страна может прокормить. В первобытном обществе девяносто девять сотых общественного труда уходит на то, чтобы обеспечить людей пищей. Но когда появляется обработка земли, труд одной семьи может снабжать пищей две семьи, поэтому половина тружеников получает возможность заниматься не добыванием пищи, а другим трудом. Так возникает разделение труда и обмен, считает Смит. Кроме того, стремление к пище ограничивается у каждого человека «небольшой вместимостью человеческого желудка», то есть потребность в пище ограниченна, а другие потребности – нет. Поэтому, заключает Смит, излишек пищи, которым благодаря улучшению земли могут располагать многие люди сверх того, что они сами способны потребить, представляет причину спроса на все другие продукты (одежду, жилище, утварь, драгоценности). «Пищевые продукты не только составляют главную часть мирового богатства, их изобилие создает главную часть стоимости многих других видов богатства» [15].

Далее следует рассуждение Смита о сравнении стоимости мяса и хлеба. Он считает, что земля «умеренного плодородия», засеваемая зерном, производит значительно большее количество пищи, чем самое лучшее пастбище того же размера. Исключение составляют случаи, когда в стране много незанятых земель, как было в Горной Шотландии до объединения с Англией, где мясо было столь же дешево, как и хлеб из овсяной муки, или в Буэнос-Айресе и Ла-Плате того времени, где мысо было дешевле хлеба (бык стоит немногим больше, чем заботы по его поимке).

Но как только земледелие распространяется на большую часть страны, цена мяса становится выше хлеба. Таким образом, рента и прибыль с земель, занятых производством зерна, определяет прибыль и со всех других участков земли. Другими словами, рента и прибыль от земледелия являются своеобразным критерием низшей нормы прибыли, в сравнении с которым оцениваются и все другие виды бизнеса (в ХХ веке у Дж. М. Кейнса таким критерием оказывается ставка банковского процента: бизнес должен приносить прибыль как минимум выше ставки банковского процента).

Обращает внимание Смит и на колониальные товары – сахар и табак, производимые в Вест-Индии, которые потому и экспортируются, что цена их значительно выше цены хлеба (причем Смит не упоминает источник прибыли на тех плантациях – рабский труд). Кроме того, он сравнивает производительность пшеницы и картофеля – последний хоть и содержит больше воды, но его продуктивность в три раза выше, чем пшеницы. Он предвидит, что когда-нибудь картофель станет в Европе «обычной и излюбленной пищей населения» (особенно рабочих классов). Смит забавно доказывает полезность картофеля: самые «несчастные женщины, которые живут проституцией» в Лондоне, однако и «самые красивые в британских владениях», в большинстве своем происходят из низших слоев Ирландии, которые питаются в основном картофелем. Какое же еще доказательство требуется, чтобы понять полезность и питательность этого корнеплода?

Как видите, у Смита рассуждений о сельском хозяйстве и продовольствии ничуть не меньше, чем у физиократов. Но в чем тогда разница между ними? В «Исследовании о природе и причинах богатства народов», в книге 4 «О системах политической экономии» (гл. 9), Смит обращается к анализу идей физиократов. Он пишет: «Главная ошибка этой теории состоит, как кажется, в изображении класса ремесленников, мануфактуристов и купцов как совершенно бесплодного и непроизводительного» [16]. Дело в том, что именно промышленность создает орудия и механизмы для сельского хозяйства, и чем выше развито промышленное производство, тем эффективнее сельское хозяйство. Так же и торговля – за счет разделения труда увеличивает общую эффективность хозяйства. Тем не менее, Смит во многом согласен с физиократами – прежде всего в том, что богатство народов в предметах потребления, в благосостоянии людей, а не в золоте. Вот как он оценивает систему физиократов: «Изображая труд, затрачиваемый в земледелии, как единственный производительный труд, она отстаивает, пожалуй, слишком узкие и ограниченные взгляды, но поскольку она признает богатство народов состоящим не в непригодных для потребления деньгах, а в предметах потребления, ежегодно воспроизводимых трудом общества, поскольку она признает полную свободу единственным действительным средством для обеспечения возможно больших размеров этого ежегодного воспроизводства, постольку ее учение, надо думать, во всех отношениях столь же истинно, сколь благородно и либерально» [17].

Итак, подведем предварительный итог анализа политэкономии питания Смита. Питание – первая потребность людей, поэтому еда – главное богатство народов (а не золото, как считали меркантилисты); излишек производства пищи открывает возможности для развития других отраслей хозяйства; рыночная система снабжения продовольствием, основанная на принципе free trade, свободной торговли, – самая эффективная, надо только дать возможность людям свободно зарабатывать на этом виде деятельности; государству нет необходимости «управлять трудом частных лиц» или проводить протекционистскую политику; промышленность нужна также и сельскому хозяйству, поскольку она обеспечивает его «орудиями и механизмами», что во много раз повышает эффективность экономики; разделение труда – главный источник прибавочного продукта.

Второй заметной фигурой английской политэкономии стал Давид Рикардо – именно в его изложении и толковании мы знаем главные политэкономические тезисы. Только у Рикардо теория стоимости приобретает тот вид, в котором она привычна и понятна современным экономистам, он отбрасывает неясные рассуждения Смита о «купленном труде» и выводит стоимость из средних (отраслевых) затрат труда. Рикардо продвинулся вперед в оценке стоимости годового продукта труда, указав, что в стоимость входят и доход (рабочих и предпринимателей), и стоимость потребленных средств производства, предложив знаменитую формулу стоимости Рикардо c + v + m (получившую известность благодаря «Капиталу» Маркса) – у Смита стоимость всегда составляла чей-либо доход. В теории ренты Рикардо окончательно разрушает иллюзии физиократов, продолженные в определенном смысле и Смитом, касающиеся земли как источника возрастания стоимости. Он показал, что природные силы играют одинаковую роль как в земледелии, так и в промышленности, а дифференциальная рента возникает только вследствие ограниченности земли и монопольного права собственности на землю, класс землевладельцев лишь узурпирует это право.

Для Рикардо