Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

языке, хватая один из своих клинков, висевших у пояса – в отличие от Императора, демон был оружен, и одеяние того, пусть тоже долгополое, но не мело по земле роскошными каскадами тканей, а колыхалось рваной бахромою над щиколотками ног, обутых в тхабатские сапоги с ксточками.

Саира жестко ударила лапами в землю, подняв крыльями облака пыли.

Силас, в полном стальном облачении и с мечом-айн’то32 наперевес, спрыгнул с седла, не дожидаясь окончательного приземления своего дракона.

– Я, порождение Пустоты! Я здесь! Долго же мы бегали, Шан-Каэ! Довольно!! – Аклариец, не останавливаясь, бросился на демона.

– Не так быстро, – желтоликий непринужденно парировал выпад и оскалился еще более отвратительно. – Сначала я раздам долги!

Силас не стал дослушивать и снова атаковал.

Завязалась ожесточенная схватка. Противники двигались с чудовищной скоростью – буквально на пределе восприятия человеческого глаза.

Оба строя замерли, наблюдая за сражением.

Силасу в обращении с двулезвийным айн’то не было равных среди живущих ныне, но скорость выпадов и контратак демона просто поражала. Аргшетрон не пропускал ни одного удара Шан-Каэ, но и сам не мог достать того. Казалось, что желтоликий словно просчитывает каждый выпад акларийского всадника. Когда тот уже начал терять силы, Шан-Каэ, видимо, решил, что хватит подыгрывать, и, с легкостью пробивая и обходя раз за разом блоки, на каждом ударе выкрикивал с бешеной яростью:

– Глупец! Ни человек! И ни зверь! Не победят! Меня! Слышал? Не победят! От сотворения этого презренного мира! И до его завершения!

Силас отшатнулся, теряя равновесие. Изогнутый клинок в когтистой длани начал свой разбег по дуге вверх.

– … Гончая есть не человек. И не зверь. Но их единое слияние… – прошептал Амир, роняя меч и сдирая с себя кольчугу. Секунда – и рубаха из стальных колец горкой легла у ног. Пояс, плащ – все полетело следом. Еще секунда – и, сгорбившись, Амир позвал зверя. Оборотень откликнулся моментально, заменив собой человека в единый миг – легко, безболезненно, с каким-то необъяснимым ликованием.

Шан-Каэ остановил занесенную было для очередного удара саблю – звериный рык и гулкий топот стремительно приближающейся Гончей заставили его отвлечься от своего развлечения. Улыбка с лица демона мгновенно исчезла. Он встал в боевую стойку, намереваясь встретить противника клинком. Оборотень, не замечая сабельного лезвия, с глухим рыком бросился на Шан-Каэ. Клинок врезался в плоть, но рана тут же затянулась, едва сталь вышла из тела оборотня.

Сам оборотень же, не обращая внимания на это, успешно довершил свою атаку, сомкнув пасть на правом плече демона. Острые клыки прошили черную мантию, впиваясь в плоть и ломая кости с мерзким влажным хрустом. Брызнуло темной до черноты кровью.

Шан-Каэ взвыл и выронил оружие. Левой рукой он несколько раз ударил зверя в бок и шею, стремясь сбросить того. Когти Каэ оказались остры, как бритвы. Зверь глухо рыкнул, но пасть не разжал, добавив удар передней лапой, разрывая трахею. Следом под ребра желтоликого врезались когти задней лапы, резким размашистым рывком – еще, и еще. Оборотень парой ударов разодрал грудину демона, вырвав тому легкие и сердце – кем бы ни был тот, а тело у него было настоящее, осязаемое и подвластное когтям и клыкам Гончей. Шан-Каэ дернулся, обмяк, падая на песок неживой куклой, залитой черной кровью, в лохмотьях плоти, а огонь, горевший в глазах, потух.

Поднявшись через несколько мгновений на ноги, Гончая, тяжело дыша, постояла над поверженном противником, убеждаясь, что он мертв. После этого Амир-оборотень, встряхнулся и, пошатываясь, направился к Льюле. Дошел – и снова перетек в человеческий облик. Ноги его снова подкосились, и он с размаху сел на землю. На одежде его черной смолой слабо дымилась демонова кровь.

– Битва закончена! – громко, так, чтобы слышали все, возвестила Саира.

Глава 17. Сражение закончено!

– Кто живой – есть? Отзовись, кто живой! – по полю недавнего боя расхаживали специально отправленные люди, выискивали раненых, отделяя живых от мертвых.

– Эй, кто жив! Отзовись! – в который раз окликнул один из группы солдат, помогавших лекарям переносить тех, кто не мог идти сам.

Тишина. Откуда-то раздалось хриплое карканье.

– Вот и воронье собирается, – глухо заметил один.

– Угу. Тут-то им поживы полно, – мрачно подтвердил второй.

– Здесь именно – того пуще, на пеший строй Медные Птицы налетели, – дрогнувшим голосом добавил начавший этот разговор, и подытожил: – Ужас кромешный. Не знаю, найдем ли тут кого, кто еще Зору душу не отдал.

– Да уж, кого не поклевали, того тушей придавило б враз. Во-он, глянь, лежит! Огроменный какой грифонище! Дохлый, нет?

– Да вроде дохлый… – воин с опаской покосился на здоровенную тушу медноперой твари – неестественно вывернутая голова и веер стрел, торчащих из бока и шеи, подтверждали догадку. А все равно боязно было. Оба солдата, переглянувшись, по широкой дуге обошли грифона, попеременно выкликая привычное «есть кто живой?» Когда они совсем уже было приготовились уходить, откуда-то, словно из-под земли, донеслось глухое:

– Кххх… Еэээсть… кажется…

После раздалась невнятная, едва слышная ругань, и крыло поверженного грифона слабо дернулось.

Забыв недавнюю опаску, воины бросились на голос.

Откликнувшийся, очевидно, оказался придавлен мертвым зверем – и благо, что не насмерть.

С трудом приподняв тяжелое крыло, покрытое жесткими, будто и в самом деле коваными медными перьями, они вытащили постанывающего раненого.

– Лорд Нэйт-Ардэйх! – узнал один из солдат. – Живой!

– Еще незнааа… – Кинн снова закашлялся. Кажется, его здорово помяло и вдобавок придушило весом грифоньей туши. Сам на ногах он держаться не мог толком, и поэтому его уложили на плащ и тут же понесли в лагерь. По дороге он, постанывая, то и дело принимался ругаться – безадресно, кажется, просто только ради того, чтобы увериться, что действительно жив.

– Эй! Кинн! Вот ты где! Обыскался уже, думал, тебя Медные Птицы склевали! – это Уаллэн, услышав знакомый голос, припустил бегом через несколько рядов палаток и шатров к раненому.

– Ты как? – вопросил он, оказавшись рядом.

– Вроде жив… обманула старая ведьма, выходит!

– Что? Какая еще ведьма?

– Обманула, говорю… хвала богам, – Кинн попробовал сам встать, но, видимо, растревожил какую-то рану и, побледнев, буквально свалился на руки вышедшим навстречу солдатам лекарю и Уаллэну.

– Эй! Что за ведьма такая?! – лорд Ардэйх легонько тряхнул того за плечо. – Кинн, твою кошку зеленую!

Он не ответил, только слабо застонал.

– Отрубился, поганец, – растерянно констатировал Уаллэн. – Что еще за ведьма?

– Ну, это не так уж важно, – хмыкнул лекарь, осматривая многочисленные, но, по счастью, неглубокие и не слишком опасные раны Кинна. – Главное – что он живой и, кажется, рад тому, что некая ведьма его обманула. Потом выспросите, лорд, идите. У вас, да и у меня, полно дел кроме выяснений, кто и кого обманул. Идите.

– Хорошо, иду… – Уаллэн кивнул и не стал отвлекать больше лекаря.

«Ведьма его обманула… ведьма, ага. Вот поганец. Сдохнуть поди собирался!» – с возмущением и необъяснимой теплотой подумал он. – «Шкуру спущу за такие фокусы! Когда на ноги встанет – непременно». Подумав так, он направился дальше – живым тоже нужны было еще кое-какие указания раздать, и покой по завершению боя ему мог только сниться. Ну а солдаты при лекарской ставке – те вновь направились на поле. Обход места сражения еще не был закончен.

Похожее же происходило и в рядах северян – хотя госпиталь был общий, а все равно в первую очередь каждый отряд ходил и выискивал своих уцелевших. Потерь было не слишком много, но некоторые, как успели обнаружить горскунские воины – невосполнимые. Вот подняли на наскоро сооруженные носилки – два копья да плащ, по углам стянутый фибулами – старого конунга. Он еще жив, но все – и он сам в первую очередь – понимают, что это ненадолго.

Грамбольд протестующее взмахнул рукой:

– Постойте… не надо меня никуда тащить. Имбар, ты здесь?

– Здесь, вождь, здесь, – юноша, хотя и сам в схватке с демоном хлебнул лиха с избытком, не стал отсиживаться в ставке, а помогал своим переносить раненых и убитых.

– Это