Хроники странного королевства. Шаг из-за черты. (Дилогия) - Оксана Петровна Панкеева

Все в порядке. Все на месте. Сидит. Ну и пусть сидит. Связали крепко, не выкрутится. А потом – домой… Она поймала себя на мысли, что, когда все закончится, и она вернется домой, ей будет не хватать Кантора. Его светских манер и его хамских выходок. Его философских рассуждений и его матерных монологов. Его понимающих и насмешливых глаз, его серьезных шуток, его этнографических лекций и всего остального. Да, Кантора ей будет не хватать. И еще рояля. Почему бы ей было не играть на чем-нибудь поменьше, на скрипке или на лютне, например? На чем-нибудь таком, что можно было бы взять с собой и хранить в хижине на базе? И зачем ей сдался именно рояль, самый громоздкий инструмент, какой можно себе вообразить?

Не надо об этом думать. Избравший путь воина не должен жалеть и сомневаться. Лучше заняться чем-нибудь полезным, чтобы дурные мысли в голову не лезли. Пистолет почистить, что ли? Да нет, не сейчас. Разберешь, а он понадобится… Или халупу эту подмести от нечего делать? Или лучше не надо. Лучше ни на что не отвлекаться, а следить за этой паршивкой, а то что-то она зашевелилась, плечами дергает…

– Сиди смирно, – прикрикнула Саэта.

– Мне неудобно, – жалобно отозвалась Арана, она же Патриция, своим глубоким красивым голосом.

– Потерпишь, – неприветливо бросила Саэта. – Твоим мужикам и похуже приходилось.

– Что тебе до них? – пропел волшебный голос с какой-то совершенно другой интонацией. – Что тебе, девушка, до этих мужчин, которые тебе даже не знакомы? Ты ведь их ненавидишь. Они тебе отвратительны. У них грязные липкие руки и грязные липкие глаза. Тебе противен их вид и прикосновения. Это они искалечили твое тело и душу. Они отобрали твой Огонь. Они заставили тебя работать на них. За что их жалеть? Пусть умирают. Иди со мной.

Голос проникал под череп, ввинчиваясь в мозг и вызывая странное покалывание внутри.

– Замолчи! – закричала Саэта, зажимая уши ладонями и вскакивая с места. Рот ей заткнуть, немедленно, как же она колдует в ошейнике?.. Саэта схватила первую тряпку, какая попалась ей под руки – старое полотенце, валявшееся на столе – и бросилась к пленнице. Она еще успела заметить, что случилось: ошейник расстегнут!

А пока она огибала стол, она забыла, зачем это она бежала… Нет, вспомнила. Вот же ее подруга сидит, привязанная к стулу, ее надо развязать. Обязательно надо, никак иначе. И кто же это ее привязал? И зачем? Ее непременно надо развязать. Вот так. А самой сесть на стул. И завести руки за спинку. Да, конечно, именно так и надо. Так будет лучше…

Она очнулась, привязанная к стулу. К тому самому стулу, от которого несколько минут назад своими руками отвязала пойманную ведьму. И с тем самым пыльным полотенцем во рту. О боги, надо же было так облажаться! Как же она расстегнула ошейник? Надо было ей сразу рот заткнуть, кто же знал, что она и голосом может… На ошейник понадеялись.

– Вот так, – удовлетворенно произнесла Арана-Патриция уже обычным своим голосом. Хотя обычный ее голос тоже был прекрасен, такой же глубокий и почти волшебный. – Я бы с удовольствием посмотрела, как ты пристрелишь своего приятеля. Это было бы проще и интереснее, но все же это поучительное зрелище не стоит двух миллионов. – Она грациозно присела на лавку, закурила сигарету и продолжила, насмешливо глядя на связанную Саэту: – Он, конечно, не такая легкая добыча, как ты, с ним придется повозиться, но он мне нужен. У него мои деньги, которые мне нужно будет вернуть. Да и хороший воин мне не помешает, я опять собираюсь в дорогу. Так что, я лучше полюбуюсь, как он перережет тебе горло. Это будет так живописно… Хотя и не особенно интересно, такое я уже десятки раз видела. – Она очаровательно улыбнулась, понаблюдала, как Саэта дергает веревки и мотает головой, и спокойно сказала: – Дергайся, дергайся. Трепыхайся. Это тоже ужасно забавно. Но у тебя ничего не выйдет. Ты будешь сидеть и ждать. Я специально сняла с тебя чары, чтобы ты все сознавала и ждала смерти. Чтобы тебе было страшнее умирать. Когда твой друг станет моим, я тебе даже рот освобожу, чтобы ты могла кричать и визжать. А пока сиди и жди.

Саэта рванулась еще несколько раз, и поняла, что ей действительно придется сидеть и ждать. А потом смотреть, как потеряет разум ее друг Кантор, отличный парень и верный товарищ. А потом – умереть от его руки… И ничего нельзя сделать. Разве что сесть и заплакать от бессильной злости и несправедливости. Или надеяться, что Кантор устоит, хотя надежды мало. Но может быть он продержится хоть несколько секунд, которых ему хватит на один выстрел.

В этих невеселых размышлениях она провела те два часа, что оставались до возвращения Кантора. А потом снаружи донесся стук копыт, потом шаги, открылась дверь…

Кантор застыл на пороге, в расстегнутой куртке, с плащом и шапкой в руках. И Саэта поняла, что ее последняя надежда была глупой и беспочвенной. У него не было этих нескольких секунд. Он снова стоял столбом и смотрел в глаза ведьмы, и его взгляд стремительно терял всякую осмысленность.

– Иди со мной, – сказала Арана. И Кантор выронил плащ и шапку и сделал шаг вперед.

– Патриция, – сказал он и сделал еще шаг. – Иди ко мне. Люби меня.

Ведьма тоже шагнула вперед и рванула застежки платья. Саэта вцепилась зубами в кляп и все-таки заплакала.

Кантор падал в Лабиринт. Он падал туда не в первый раз и точно знал это ощущение невыносимого головокружения, означавшее переход в иную реальность, промежуточную между жизнью и смертью. Здесь все было не так, как в жизни, и, вероятно, не так как в смерти, но этого точно не знал никто. Это был действительно лабиринт, и его конфигурация была каждый раз другой. Из него было два выхода – ступени наверх и тоннель вниз. По ступеням Кантор уже взбирался. Тоннель видел издали. Некоторые места Лабиринта он даже знал и узнавал их в любом виде. Но всякий раз, как он сюда попадал, найти выход было крайне сложно. Как и должно быть в любом лабиринте.

Он оказался в незнакомом месте. Этот сад с обилием благоухающих цветов он еще никогда здесь не встречал. Хотя, возможно, это место он уже видел, просто оно выглядело по-другому. Возможно, в прошлый раз эти пышные жасминовые кусты были разноцветными кубиками в человеческий рост, а мраморные статуи – мертвыми воинами, и эта шелковая трава