Вороньи сказы. Книга первая - Юлия Деулина

Встретилась я с Наведаром поутру. Не соврал он, под солнышком Пастух ровно что княжич какой, глаза необычные, разноцветные, один зелёный, а тот, что огнём ночью горел – синий, как у сверведа. А руки не костяные вовсе, тёплые, людские. Красен, другого и не скажешь про него. Уж я перья-то распустила, будто птица-паулин, сама вид делала, что и не нравится он мне, что меня колдовство заботит да истории его, а всё смотрю исподтишка – улыбается али нет. И думать забыла, что нечисть передо мною.

Проводил он меня от одной деревни к другой, говорили о всяком – и про колдовство, и про жизнь нашу, на дудочке мне играл.

Я и спросила у него:

– А чего ты Пастухом зовёшься? Я слышала, что ты большой силы…

– А кто же я, как не Пастух?

– Князь…

Внимательно он на меня так глянул.

– Только ежели над дудками. Над душами Морива княжит.

И сразу-то давай меня пуще прежнего про жизнь расспрашивать, да про невестину долю. Очень уж его волновало, люба ли я Тёмну.

– Ну тоже ты, Наведар! Откуда мне знать, раз я его не встречала, слава Светлу, ни разу.

– Не пропустишь такое. Коли ты умная, нечисти помогаешь или людям вредишь – обратит на тебя внимание всенепременно. Слышать шёпот его начнёшь, в зеркалах видеть его лик, подарки дарить будет. Ну и колдовать поможет, коль что.

Сердечко прямо и застыло – колдовала именем Тёмна-то.

– Я, конечно, умная да умелая, но всё больше людям помогаю. Не интересна ему, небось, такая невеста.

– Хорошо, если так! А то будет соблазн к нему обратиться за помощью, а помощь у него, всем ведомо, с горчинкой. Ты лучше, даже если совсем худо, даже если Князь Омутов какой к тебе явится, Тёмна не моли, сама спасайся.

– Думаешь, сильно я его рассердила, Князя Омутов-то?

– Сильно, – и кивает, и вздыхает. – Ему там, видать, кто-то кровью людской дань платил, а ты всё нарушила.

Ну приуныла я тогда, конечно.

– Может, Светла о заступничестве попросить?

– Толку меньше, чем от Тёмна. Давай я тебя лучше песенкам поучу разным, глядишь, помогут.

У меня подозрения в душе зашевелились змейками сперва, и тут же как громом поразило – ну нечисть же Наведар, а не пастушок простой. Я ему осторожно в ответ:

– Ты не обижайся, Наведар, очень мне про тебя интересно, и про игру на свирельке тоже, но всякое я слышала…

Он погрустнел весь с ходу, вздохнул:

– Понимаю, навий сын я, а ты – человечья дочь. Тебе меня опасаться Светлом от рождения нашёптано, не извиняйся за божьи ссоры. Думаешь, беда с тобой случится от того, что со мной водиться станешь. Может такое статься, я по правую руку от Моривы хожу. Но сам я зла в сердце не держу на людей, не Тёмн. Грустно мне, одиноко, вот и ищу с кем поговорить.

Я растерялась, а он будто всё чует:

– Ну да ладно, не беда! Песенку мою ты знаешь, если вдруг надумаешь на свирельке играть поучиться – позови.

– Хорошо, – говорю.

Вот довёл он меня тогда до деревни, и пропал. Я выдохнула сперва – ну пронесло, вроде. Денёчки побежали, а я, работу делая, нет-нет, да подумаю: а хорошо бы заклятьям свирельным научиться. Вообще-то я даже не знаю, как лють засыпить, хоть свирелька и есть: просто ли на ней играть или вдруг особая песенка есть… Собралась, в общем, через недельку. Только решила, что сразу заплачу, как нечисти: порезала себя да набрала крови в бутылочку. Ну и пошла ночью дудеть его песенку, чтобы обликом красивым не обманываться.

Наведар явился из дымки, кланяемся друг другу:

– Здравствуй, Наведар! Решила я у тебя всё же поучиться на свирельке играть. Вот, возьми от меня плату наперёд.

И бутыль ему протягиваю.

– И ты здравствуй, Врана… Какую же плату… А, ясно. Решила, что со мною, как с нечистью надо.

И голос такой у него грустный-грустный, и смотрит на меня – глаз огнём горит.

– Что ж, возьму твою плату, но только потому, что в тебя обратно её уж не залить! Бледная-то какая, ой зря.

– Нет, я честь по чести хочу.

А сама и правда на ногах не очень держусь – голова кружится. Усадил меня Наведар на пень, сам напротив сел на кочку. Я в лес подальше зашла, чтобы людей не напугать, да сама что-то забоялась – меня-то тоже никто не услышит. Но так себе решила, если будет Наведар меня убивать, прямо сразу Тёмна позову. А он ничего, бутылочку за спину убрал, а дудочку из рукава достал.

– Ты, главное, каждый день мне такие подарочки не носи, а то Морива за тобой раньше времени прискачет, – и улыбнулся, жутковато с глазом огненным-то.

– Хорошо, – киваю. – Я, знаешь, свирельку завела от люти, а вот думаю: не нужна ли мелодия особая для того, чтоб засыпить её?

Наведар призадумался:

– Так… Особая не нужна, но знаю я мелодию, которая не только лють, от которой это Светлово спасение, усыпит, но и вообще любого, прямо всех вокруг. Только дай сперва зачарую тебя другой мелодией, чтобы ты не уснула. Её вот тоже поучить можем.

Понеслась мелодия над лесом – тихая, будто ветерок в траве шуршит, а после как будто то ли затихла, то ли вправду с ветром слилась.

– Готово, а теперь слушай и вон на птичек смотри. О, белка, гляди! Сейчас мы её тоже зацепим.

Другая мелодия полилась, чисто колыбельная, тягучая, я аж зазевала во весь рот.

Гляжу, птички, что на ветвях были, там умолкли, а некоторые и попадали! Белка на ветке клубком свернулась.

– Вот, спят, маленькие. Но она и человека возьмёт, и нечисть.

– Чуднó! Как так выходит? Ты слов не говоришь, как мир понимает, чего ты хочешь?

– Так слово, это что? Это звук. Умеют же колдуны по-змеиному колдовать, по-ветряному, только лишь звуками, вот и я так.

Я как с кем знатким говорю, так чуть не порвусь. Скажет чего, ему само собой, а меня от вопросов распирает сразу: как по-змеиному, как по-ветряному.

– А как…

– Ежели что, я так не умею, только дудочкой. Речь змей да ветров учить надо, это в Степь, верно, идти. Там точно колдуны такие есть. Давай я лучше покажу, как дудочку держать. Если не боишься!

– Не боюсь я ничего.

Присела обратно, смущённая. Он мне всё показал – как пальцы ставить и как дуть, к утру я уже песенку эту выучила. Распрощались с ним,