Сокровища Зазеркалья - Варвара Кислинская

кто именно. Пресветлый владыка потребовал, чтобы я отпустил с ним Бартавиоля и Анкитиля, но, как вы сами понимаете, предоставить ему похитителя я не мог. Поэтому я сказал ему, что похищение удалось, и Ан с Серебряной леди сейчас находятся вне пределов Библиотеки. Ирэльтиль наверняка отправит своих псов на их поиски, но очень скоро он поймет, что его обманули. К этому времени мне нужно заручиться поддержкой ваших владык. Поэтому я прошу всех магов собраться с силами, открыть порталы и привести сюда конунга, Огненного эмира и царицу Лилею. Будем держать военный совет.

Вот это я понимаю! Гектор, улыбающийся и раздающий ценные указания – это именно тот Гектор, которого я так хорошо знаю. Кстати, в этом они с Мартой похожи. Оба умеют с милой улыбочкой озадачить всех выше крыши. Это что, необходимое всем смотрителям качество?

- Гектор! – Арианна вскакивает с места. - Лилея пляшет под дудку Ирэльтиля. Она нам не союзник.

- Не беспокойся, девочка, - Гектор улыбается такой задорной улыбкой, что, кажется, молодеет на пару десятков лет. - У меня есть рычаги давления на вашу царицу. И потом, тебе не кажется, что ей пора познакомиться с Уме?

- Но у нас ведь нет Слезы Солнца!

- Это только вопрос времени, Арианна. К тому же, я уверен, что, если не я, то уж леди Рисс наверняка объяснит Лилее, как нам всем нужна новая Жемчужная Песня. Кстати, Рената, мне понадобится твоя помощь. Один хитрый амулет не помешает в случае слишком быстрого возвращения Ирэльтиля.

Ну, вот и до меня очередь дошла.

- Будет сделано, смотритель! – рапортую я, и Гектор грозит мне пальцем.

- Алена, Грэм, а вы сматывайтесь отсюда и побыстрее. Чтоб я вас здесь не видел, когда владыки соберутся.

- Мог бы не напоминать, - ворчит Грэм, - все равно нам вечером Алениных родителей из Египта встречать.

- Гектор, а тебе не кажется, что мы снова злоупотребляем вратами? – вклинивается Хандариф. - Сколько порталов за последние сутки открывали?

- Знаю, Хан, но сейчас это необходимо. Сами понимаете, господа, у нас очередной кризис. Но все же, давайте подумаем, как в дальнейшем свести наши перемещения к минимуму.

- Гектор, - это уже Алена, - прежде, чем мы уйдем, я бы хотела осмотреть Шету.

- Попробуй, милая, но не особенно надейся на успех. Мы все будем только рады, если у тебя получится, но, боюсь, Шета не больна. Она заколдована магией генома.

- Мне это уже объяснили, Гектор, но я все же хочу попробовать.

- Гектор, сегодня она не должна этого делать! – возмущенные близнецы стараются привлечь к себе внимание. - Мы выложимся на порталах, а она – с Шетой. А потом или в кому впадет, или проспит неделю. А ей сегодня родителей встречать!

- Понял. Алена, отложим это дело до тех времен, когда наши маги смогут предоставить тебе избыток своей силы.

- Но Гектор!..

- Гектор!..

- Гектор!..

- Гектор!..

- Зря переживали, - хихикаю я, обращаясь к Сину и Грэму, - вернулся наш смотритель в целости и сохранности. Пошли, Син, получать персональные ценные указания от самого главного. Подожди в коридоре, Грэм, мы пришлем к тебе Алену с мороженым.

Оборотень подмигивает и, сияя довольной улыбкой, скрывается за дверью.

Интерлюдия

Епифания прошла по единственной широкой улице в селе и остановилась на краю площади. Прежде такой нарядный и манящий белый домик священника с розовыми готическими обводами окон и резным палисадом, видневшийся из-за церкви, теперь казался мрачным и угрюмым. Ей снова расхотелось туда идти.

- Доброго тебе утра сестра Епифания! – дородная, всегда веселая и жизнерадостная вдова Перес мимолетно поцеловала большой деревянный крест на груди монахини, а потом материнским жестом приобняла ее за плечи. - Ты пришла к падре Эрнесто?

Обрадованная внезапной отсрочкой, Епифания закивала, расплываясь в счастливой улыбке.

Вдова Перес была немногим старше самой Епифании. Много лет назад, когда девочка только начала приходить к падре Витторио, эта женщина еще не была вдовой, а была счастливой новобрачной. Но потом море забрало ее горячо любимого мужа, и от горя она потеряла своего, не рожденного первенца. Падре Витторио пришлось приложить немало усилий, чтобы возродить в этой милой селянке любовь к Богу и желание жить дальше, и результат превзошел его самые смелые ожидания. Слушая их долгие беседы, Епифания открывала для себя удивительную доброту падре и непостижимую мудрость промысла Господня. Вдова Перес стала для нее первым примером смирения и веры. Но и она для вдовы значила очень много. Именно на этого вечного ребенка изливала одинокая женщина свои нерастраченные любовь и нежность.

- Ты немного опоздала, сестра, - вдова Перес настойчиво подталкивала Епифанию прочь с площади, в сторону своего дома. - Падре недавно отправился к старой Мерседес. Она совсем плоха и уже не может сама приходить в церковь. Так что, если мать-настоятельница не поручила тебе навестить старушку, лучше дождаться, когда он вернется. А я как раз поставила подходить тесто для пеканового пирога. Пойдем, милая, наверно, уже пора ставить его в печь. Как раз, как мы с тобой попьем лимонаду с пирогом, падре Эрнесто вернется, и ты выполнишь свое поручение. Пойдем, пойдем, а то ты в последнее время только во время поста к нам и заглядываешь, и я все никак не могу побаловать тебя чем-то вкусным. А ты ведь любишь мои пироги, я знаю.

Ухватившись, за приглашение, Епифания заспешила за доброй женщиной, вмиг забыв о своих страхах. Лишь однажды обернулась она и взглянула на дом священника, и ей показалось, что темные окна следят за ней недобрым взглядом.

За веселой болтовней ни о чем и сладким пирогом, Епифания не заметила, как солнце поднялось к зениту. Но все хорошее когда-нибудь кончается. Увы, пекановый пирог вдовы Перес тоже не избежал этого правила.

- А вот и падре возвращается, - вздохнула вдова, выглянув в окно. - Не хочешь еще лимонаду, Епифания?

Монахиня сжалась в комок, снова вспомнив, зачем послала ее мать-настоятельница. Уходить от вдовы не хотелось. Но еще больше не хотелось встречаться с падре Эрнесто. Вот только в детском уме Епифании не могло возникнуть и мысли о том, чтобы ослушаться матушку.

Она заставила себя встать, в последний раз прижалась к широкой мягкой груди вдовы Перес, и понуро вышла в жаркий полдень.

Как ни медленно переставляла ноги Епифания, все же, выйдя на площадь, она увидела падре, входящего не