Люди и боги - Роман Евгеньевич Суржиков

не в трущобах, а на каторгах. Если бы Кукловод нанял преуспевающую банду, она была бы разухабистой, веселой, полной воровского гонора. Таких людей Аланис тоже знавала — некогда отец познакомил ее с хозяевами «сумрачного Алеридана». Но бандитам Кукловода однажды не повезло загреметь на каторгу. Там из них выбили весь лишний гонор, стерли индивидуальность, научили дисциплине, выносливости, скупости слов и движений. Затем Кукловод с Паулем освободили их и отшлифовали. Дали в руки Персты, велели убивать. Много и часто, гораздо больше, чем нужно, чтобы избавиться от страха перед Предметами. Убивать до тех пор, пока…

— Состав идет!

Пауль взошел на вершину, присмотрелся к поезду — и отдал приказ.

Четверка солдат под командованьем Бурого сбежала с холма наперерез поезду. Когда тягач поравнялся с ними, они прыгнули и зацепились за поручни, подтянулись, влезли на балкон. Обнажив кинжалы, скрылись в кабине. Поезд прошел еще ярдов триста — и начал тормозить. Вся бригада уже была на ногах. Когда вагоны остановились, Пауль скомандовал:

— Зачистить состав.

И вот о событиях, меняющих жизнь. Аланис видала очень многое, чего не стоит видеть девушке. Дуэли насмерть, казни и расправы, кровавые сражения. Рыдающих раненых, вспоротые брюха, оторванные головы. Сожженные тела отца и брата. Вряд ли убийство, хоть сколь угодно жестокое, могло напугать ее.

Но то, что произошло в поезде, и не было убийством. Ни штурмом, ни сражением, ни казнью, ни пыткой. Ни одно человеческое слово не подходило для описания… этого.

Солдаты бригады шли из вагона в вагон, из купе в купе — и очищали их от всего, что дышит. Монотонными движениями дворника выметали, выскребали всякую жизнь. Благородные дамы, красивые девицы, детишки, младенцы в пеленках… Ни разу, ни над кем солдаты не испытали сомнений. Ни один крик, ни одна мольба не заставили их хотя бы моргнуть. С тем же успехом грязь на сапоге могла бы умолять, чтоб ее не смывали.

Аланис шла следом за солдатами. Так ей приказали, и она не посмела ослушаться. В одном, втором, десятом, двадцатом купе она видела… Сначала она чувствовала гнев и ненависть: как вы можете, мерзавцы?! Это же простые пассажиры, они не представляют опасности, можно было просто разогнать! Потом — ужас. Младенец, вскрытый поперек животика… Пара стариков с разрубленными шеями. В обнимку, будто защищали друг друга… Мальчишка без глаза, кровь и вещество мозга растеклись по лицу… Собачка. Холодная тьма, даже собачку!.. Потом вместо ужаса пришла тошнота. Кровь и смрад, из вагона в вагон, из купе в купе. Скотобойня, мерзость, кошмар, сбежать. Разбить любое окно — и прочь. Не смочь больше, не вытерпеть, дрогнуть, струсить. Как можно вытерпеть такое!

Но она не сбежала. Шла и шла, и шла, завороженная. Ее душа уже не могла вместить это количество кошмара — и обрела спасение, вывернув мир наизнанку. В поезде девятнадцать живых человек и три сотни трупов. Похоже, мертвецы — это норма, а живые — отклонение, больные уроды. Кровь, мозги, внутренности — не грязь, а чистота. Свобода от признаков жизни. Все вагоны этого состава идеально вычищены, смерть достигла полного торжества. Никто не нарушает идиллию — ни младенец, ни даже собачка. Если бы выжил хоть кто-то, он бы стал кричать, рыдать, бояться, мучиться. Но этого нет — здесь абсолютно, торжественно чисто. Проходя последний вагон, Аланис чувствовала только одно: стыд. Стыд за то, что она жива.

Вся бригада собралась в тягаче.

Пауль спросил, пробовал ли кто-то бежать. Солдаты доложили: не сбежал никто. Тех, кто выпрыгнул, расстреляли Перстами.

Пауль приказал убрать трупы снаружи. Засыпать песком либо втащить в поезд, смотря что быстрее. Десяток солдат занялись этим.

Пауль взглянул на белых от страха машинистов, привязанных к креслам в тягаче:

— Нам нужно в Сердце Света.

И добавил шутку:

— Только билетов у нас нет. Можно, поедем зайцами?

Глава 14. Искра

Начало июня 1775 г. от Сошествия

Фаунтерра

Леди Валери Грейсенд ест неторопливо: отрежет крохотный кусочек, быстренько прожует — и надолго отложит приборы. Поглаживая выпуклый животик, заведет очередную речь:

— С того дня, как боги даровали мне чудо новой жизни, я испытываю дивные и прекрасные чувства. Во мне горит священный огонек, озаряя мои дни светом радости и надежды. Все вокруг изменяется под этим светом. То, что прежде расстраивало, теперь кажется неважным и мелким. Острые, злые слова больше не задевают меня. Обида и гнев больше не посещают душу. Я смотрю на все глазами, полными света, и мой взгляд развеивает тьму. Это так удивительно, не правда ли, ваше величество?

Минерва Джемма Алессандра, временная правительница Империи, внемлет речам леди Грейсенд. Орудует ножом и вилкой с глубокой заинтересованностью на лице, в нужные моменты вставляет: «Как я понимаю вас, миледи», или напротив: «Невероятно, в голове не укладывается» — смотря чего требует ситуация.

— Поистине удивительно, миледи. В голове не укладывается.

— Ваше величество, я сама не могла этого понять! Ведь мир так зол и жесток, как же я могу не замечать всех его недостатков? Но потом понимание пришло. Нерожденное дитя — это создание богов, они оберегают его, окружая аурой защиты и заботы. Мы с ним, — ладони Валери ложатся на живот, — одновременно находимся и в нашем мире, и вне его. Мы стоим в проеме тех врат, через которые в подлунный мир приходят души будущих людей!

— Невероятно. Просто не могу себе представить.

— О, позвольте, объясню вам! Святая Праматерь Софья за ручку приводит в наш мир душу ребенка и отдает ее под опеку материнской души. Вот сейчас — то самое время, когда мы вместе держим ребеночка за руки: я — за одну, а Софья — за другую. Так через душу младенца мне передается божественный свет.

— Как я понимаю вас, миледи…

Владычица пьет чистую воду из прозрачного стакана, нанося удар по своей крепнущей репутации пьянчуги. Владычица одета в строгое лазурное платье с высоким воротом — неудобное и жаркое, но напоминающее офицерский мундир. Ее величество готовилась к беседе с генералом Серебряным Лисом, командующим верного Короне искрового корпуса. Сейчас генерал сидит через стол от нее, и момент идеален, чтобы прервать излияния Валери, заговорить самой. Однако Минерва тянет время, нечто мешает ей раскрыть рот.

— Это огромная ответственность, ваше величество! — изрекает Валери.

— Что именно? Правильный подбор слов на переговорах?..

— Простите?.. Нет же, я веду речь о младенце! Святая Софья вручает мне крохотную душу и словно говорит: «Гляди, как она чиста, прекрасна, священна! Сделай все, чтобы грязь и боль этого