Поединок с судьбой - Денис Григорьев

все секреты, попавшиеся на глаза. Конечно, им за это достаётся. И, по прошествии некоторого времени, они учатся держать рот закрытым, глаза распахнутыми, а уши растопыренными. Но, это понимание приходит, увы, не сразу. Как же много занимательных тайн и секретов я узнал от своих одноклассников. Печальнее всего было узнать некоторые личные подробности, которые папа и мама не спешили мне открывать. Внук начальника «незримой стражи», как именовалась ночная стража в документах, как-то похвастался, что имеет одиннадцать братьев и сестёр, но тут, в «клетке», он один, и, в отличие от меня, точно знает, почему так. И на мой вопрос «и почему же?» — я узнал о своей семье много нового. Оказывается, папа и мама активно занимались селекцией, советовались со всеведующими колдунами и астрологами, употребляли магические декокты, чтоб заиметь наследника, способного поступить в магическую академию. И, когда их эксперимент, на четвёртый раз, всё же, завершился успехом, (два мои брата и сестра не выделялись врождённым талантом), они тут же заключили предварительную сделку. Суть её сводилась к тому, что королевская канцелярия оплатит моё обучение в академии магов, а я, по завершении, стану коронным дознавателем. И уже официально буду числиться клинком короля, а не пребывать в этом статусе тайно, как это происходит с отцом. Сейчас я понимаю, что ничего страшного в подобном расчёте не было, но тогда мир перевернулся и с размаху треснул по неокрепшему разуму. Ощущать себя призовым щенком, выбранным из выводка за экстерьер и хороший нюх, было как-то не по себе. Тогда и зародились первые сомнения в непогрешимости предначертанного пути. Знакомство с другим одноклассником добавило пепла в чашу сомнений на весах выбора. Дружбу разрешалось заводить лишь с теми, кто подходил по рангу и должности родителей. Так вышло, что моими невольными приятелями стали дети офицеров незримой стражи и кольца хранителей, как их ещё называли — постельничих, личных телохранителей короля. Как ни странно, в эту когорту вписывался сын палача. Наверное, тот «умник», что разработал подобное ранжирование, надеялся, что, в будущем, нам будет проще находить точки соприкосновения в профессиональных вопросах. Не знаю, может у кого-то так и произошло. У меня же, сдружиться с детьми тайных и явных воителей не вышло, наверное, потому, что отец, ещё в первый год моего пребывания во дворце, сумел донести до моего нежного сознания пагубность рассказов о том, что я вижу или слышу дома. Даже в условиях закрытой от мира «золотой клетки», эта информация не принесла бы мне аплодисментов, а вот пинков — запросто. Придумывать же героические истории о родных я не умел, и не стремился научиться. В итоге, единственный одноклассник, с которым у меня было о чём помолчать, был сыном палача. По понятным причинам, он тоже не слишком распространялся о подвигах своего папы. Дети, познающие мир, не видят разницы между злом и добром, пока оно не касается их самих. Энтони, мой единственный друг, если не считать Кристиана (принцу повезло, он мог дружить с кем угодно), так вот, мой единственный друг обожал таскать меня с собой в сомнительные места. Не раз и не два, на ночных улицах Кайнтала, нас ловили городские стражники. Два прилично одетых, шкодливых пацана, пробирались куда угодно. В надвратные башни, посмотреть «как оно крутится и как ворота поднимаются», в шлюзовые катакомбы, где колдуны и стражники хранили резервный запас воды для города и осадного рва, на кладбище. Энтони кладбище особо выделял, частенько доводилось там бывать. В итоге, местный лум, присматривающий за порядком среди погребений, в очередной раз выловив нарушителей и убедившись в отсутствии корыстных мотивов и проявлений вандализма, лично провожал нас к отцу Энтони и сдавал с рук на руки. Со стражниками всё выходило скорее забавно, чем поучительно. Как только нас ловили, моему товарищу было достаточно вытащить кулон с тонкой плиткой чёрного мрамора, на которой красовался серебряный череп, и нас доставляли в «дежурку», где писали жалобу, и, опять же, возвращали родителю Энтони. У меня подобного кулона не было, и быть не могло. Всё же, отец был «тайным клинком», а мать в «придворной иерархии» ценилась не намного выше шеф-повара. Свою будущую судьбу я представлял себе не только в красках, но и с соответствующими запахами. Что мне предстоит делать в качестве королевского дознавателя, достаточно подробно и ярко рассказали одноклассники, родители которых либо сами занимались сыском, либо присутствовали на допросах. А каково оно на запах, я ощутил, побывав в пыточной сразу по завершении её прямого использования. Инициатором вылазки был, как всегда, Энтони. Очень ему хотелось произвести впечатление на одного зазнайку, который утверждал, что может отличить кровь покойника от крови живого человека. На практике — дар редкостный, если человек не был магически обучен. Помню, мне тогда крепко досталось от матери. Слава богу, отец был где-то на задании, иначе я рисковал, какое-то время, учиться стоя. Мы, до позднего времени, сидели в засаде возле пыточной, и, как только её покинул палач с дознавателями, а служки вынесли несколько мешков с телами, мы отважились на кражу со взломом. Как потом рассказал Энтони, отец ему лично вручил ключ от пыточной, чтоб сын принёс позабытые на рабочем столе документы, а после запамятовал, куда этот ключ дел. Заказал себе новый, а старый, вот, остался в нашем распоряжении.

Пробравшись внутрь, благо, следить за опустевшим помещением внутри дворцового периметра — никому в голову не приходило, мы, довольно долго, во тьме, спускались по ступеням. Ушли не ниже десяти метров вниз. Там нас встретили ещё две двери, хоть и без замков, зато, с приличными засовами снаружи. Помнится, меня удивило, что дверей две и я спросил об этом своего друга. Всё оказалось просто: двери изнутри были покрыты пластинами из гибкого дерева. Они гасили любые звуки, что могли бы вырваться на поверхность. Открыв наощупь и прикрыв за собою обе двери, Энтони зажег несколько магических шаров, висящих вдоль стен. Пока он собирал в слезницу капли алой жидкости, не замеченные палаческими помощниками, я разглядывал помещение. Любой, кто хоть раз бывал в настоящей пыточной, чувствовал её специфический запах. Огромные клещи, кандалы, шипастая мебель разных форм, и прочая, тому подобная, бутафория, часто присутствует в допросных, создавая соответствующую атмосферу. Сломить волю подозреваемого еще до применения физических воздействий — высшее искусство в этой весьма специфической профессии. Возможно, где-нибудь, в глухих северных княжествах, или на дальних границах колоний, всё ещё пытают калёным железом и вытягиванием жил. В пресвященном Лидаре — такое уже не встретишь. Современная пыточная