Картёжник. Книга первая. Золото и тень - Эдуард Подвербный

умеешь, что ли? — Игорь говорил так, словно сама идея была очевиднейшей вещью в мире. — Давай просто так, без всего. Просто партию. У меня перерыв ещё двадцать минут.

Даниил смотрел на коллегу и понимал: что-то не так. Игорь Самохин никогда не интересовался картами. Он играл в приставку и смотрел футбол. Карты — это даже не из его эпохи.

Но отказаться Даниил не мог.

Дело было не в Самохине. Дело было в нём самом. Тот импульс азарта, который он ощутил минуту назад, никуда не делся. Он сидел внутри, как заноза. И требовал выхода.

— Ладно, — сказал Кромов. — Давай. Только быстро.

Они сели прямо там — в подсобке автосалона, за пластиковым столом, на котором обычно обедали менеджеры. На столе стояла кружка с недопитым чаем и лежал замусоленный журнал «Автомир» недельной давности.

— Раздавай, — Игорь почти выхватил колоду и протянул Даниилу. — Только тасуй нормально.

Даниил взял карты и начал тасовать.

И снова — на грани восприятия — он увидел слабое свечение. Карты мерцали в его руках золотыми искрами, но теперь это его не пугало. Наоборот — успокаивало. Словно он делал то, для чего был рождён.

Он раздал.

Первая партия прошла буднично. Игорь ходил вяло, без фантазии, и Даниил легко отбился. Но уже вторая партия заставила Самохина нахмуриться. Он проиграл три раза подряд. Потом ещё два.

— Да как так-то?! — он стукнул ладонью по столу. — У меня карта не идёт вообще!

Даниил молча пожал плечами. Он уже заметил закономерность, но пока не осознал её до конца. Какие бы карты ни приходили Игорю, какую бы тактику он ни выбирал — Даниил всегда получал именно те карты, которые были нужны для победы. Не просто сильные — идеальные. Словно колода подчинялась ему.

А потом Самохин, распалённый чередой поражений, сказал то, что всё изменило.

— Давай на интерес.

— В смысле?

— На деньги. Тысяча рублей. Одна партия.

Даниил почувствовал, как золотое свечение запульсировало ярче. Карты словно откликнулись на слово «деньги». Азарт внутри него стал гуще, тяжелее.

— Игорь, это уже не «просто партия». Давай не будем.

— А что такого? Тысяча — не деньги. Ты же выигрываешь постоянно, чего тебе бояться? Или это случайно было?

Последняя фраза задела Даниила. Может быть, именно на это и рассчитывал Самохин, даже не осознавая, что им движет. А может, это карты дёргали за ниточки их обоих.

— Хорошо, — сказал Кромов. — Давай.

Он выиграл.

Самохин проиграл тысячу, потом две, потом пять. Потом поставил свои часы — дорогие, подарок жены на годовщину. Часы перекочевали на запястье Даниила. Игорь смотрел на проигрыш расширенными зрачками и требовал реванша.

— Ставлю «Мазду», — произнёс он, и голос его дрогнул. — Свою. С документами. Только дай отыграться.

— Игорь, остановись.

— Ты играешь или ссышь?!

В подсобке стало тихо. Где-то наверху жужжала лампа дневного света. С улицы доносился далёкий шум проезжающих машин. А в маленьком пластиковом аду за столом сидели два человека, и один из них только что поставил на кон машину, которую выплачивал три года.

Даниил чувствовал, как азарт чужой, навязанный — но ставший уже своим, заполняет его целиком. Это было страшно и приятно одновременно. Страх и удовольствие сплелись в тугой жгут где-то в солнечном сплетении.

— Играй, — тихо сказал он. — Но потом не жалуйся.

Он выиграл машину.

Он выиграл земельный участок с недостроенным домом в пригороде — наследство Игоря от покойного дяди. Самохин поставил его, уже не торгуясь, уже не думая, с безумной улыбкой человека, который верит, что удача вот-вот повернётся к нему лицом.

Он выиграл квартиру.

Когда Самохин произнёс адрес — свою собственную трёхкомнатную квартиру в спальном районе, — Даниил на секунду вышел из транса и попытался остановиться. Но поздно. Карты уже легли, и партия кончилась.

Игорь проиграл всё.

Он сидел за столом, бледный, с трясущимися руками, и смотрел на карты так, словно увидел саму смерть. Золотое свечение погасло. Навождение схлынуло. И теперь перед Даниилом был просто человек, который за двадцать минут потерял всю свою жизнь.

— Это… это что такое было? — прошептал Самохин. Губы его дрожали. — Кром… что это?!

Даниил ничего не ответил. Он собрал карты — обычные теперь, без свечения — и завернул их в платок. Руки не тряслись. Сердце билось ровно. Страх ушёл, оставив после себя ледяное спокойствие.

Он встал из-за стола и вышел из подсобки.

В зале было тихо. Борис Ефимович пил чай в своём кабинете. Клиентов не было. Даниил прошёл к своему столу, взял личный блокнот и ручку. Написал заявление на увольнение — одним днём, без отработки. Причина: «По собственному желанию».

Заявление он положил на стол Борису Ефимовичу, молча кивнул и вышел на улицу.

Дождь снова начался — мелкий, противный, октябрьский. Даниил стоял под козырьком автосалона и смотрел на серый проспект. В правой руке он сжимал платок с колодой. В левой — ключи от машины Самохина, которые тот сам ему отдал.

Он ощущал страх, но странный. Не тот страх, который парализует, а тот, который заставляет улыбаться. Он боялся того, что с ним происходит, но ещё больше боялся того, что это может прекратиться.

Впервые в жизни у него был шанс.

Впервые в жизни у него была сила.

И он собирался ею воспользоваться.

Глава 2. Крещение

До съёмной квартиры Даниил добрался на автобусе.

Машину Игоря он оставил на парковке автосалона. Красивый, почти новый «Мазда CX-5» цвета «мокрый асфальт» — теперь, по всем правилам их безумной игры, принадлежал ему. Но Даниил не мог заставить себя сесть за руль. Пока не мог. Слишком много случилось за одно утро, и требовалось время, чтобы осмыслить произошедшее.

Он вышел на своей остановке, пересёк двор, заставленный старыми «Жигулями» и ржавеющими гаражами, поднялся на четвёртый этаж хрущёвки. Лестничная клетка пахла кошачьей мочой и жареным луком. Лампочка на площадке не горела — как и всегда. Даниил привычно открыл дверь в темноте, на ощупь.

Квартира встретила его тишиной.

Двадцать семь квадратных метров: комната, совмещённая с кухней, узкий коридор и санузел. Из мебели — диван, стол, стул и платяной шкаф, помнивший ещё советские времена. На стене — календарь за прошлый год: Даниил не снимал его, потому что картинка с горами ему нравилась. Гор — он никогда не видел. Как и многого другого.