Дом на отшибе - Дмитрий Станиславович Федотов

застыл, как истукан. Иван Петрович, ближе всех сидевший к Селедкову, мог бы поклясться, что Виталий Семёнович изо всех сил пытался шевельнуть хотя бы пальцем, но у него не получалось!

– Приветствуйте же Великого Унху, ничтожные люди! – снова гулко произнесла женщина, обводя взглядом притихшую аудиторию.

Но тут вдруг поднялась Евдокия Павлова, подбоченилась и свирепо рявкнула:

– А ну, убирайтесь отсюда, нехристи! Мы вас не боимся! Ишь, расхулиганились!.. Брысь отседова, или сей же час полицию вызову! – потрясла она мобильником. – Считаю до трёх!..

– Правильно, Евдокия! – вскочил ещё один из совета, здоровенный, похожий на медведя-пестуна Дмитрий Воробьёв, владелец большого спортивного комплекса. – Погоним их в шею! Устроили тут цирк, понимаешь!..

Остальные тоже, словно очнувшись от транса, зашумели, задвигали стульями, поднимаясь. Новоявленный кам явно стушевался, огоньки на его ладонях погасли, руки упали вдоль тела, и сам он как-то стал ниже ростом, а взгляд утерял властность и забегал по сторонам.

Казалось, ещё немного – и пришельцев вынесут из аудитории если не на пинках, то уж точно на руках и взашей.

И тогда женщина в красном сделала то, чего никто даже представить не мог. Она вдруг шагнула к грозно пыхтевшему Лукавому и схватила его за плечи. Иван Петрович оторопел, а женщина пронзительно выкрикнула: «Нэй-анки мантэма пыхэрталейэм!»[5], и в одно мгновение ослепительное бело-жёлтое бездымное пламя объяло несчастного старика – плечи, тело, ноги… Последней в невероятном пламени исчезла его голова. Вопль ужаса сотряс стены аудитории. Люди отшатнулись, заметались и… один за другим пали ниц перед могучей колдуньей, как решили многие. На ногах остался лишь бедный Селедков – казалось, превратившийся в соляной столб. Но в глазах его всё отчётливее проступало безумие, и по дрожащим щекам непрерывно катились слёзы.

Страшная женщина между тем отпустила свою жертву, и та рухнула к её ногам догорающим комком. А спустя минуту на полу образовалась небольшая кучка пепла – всё, что осталось от взрослого человека!

Поражённые увиденным, евангелисты больше не сопротивлялись. Мужчины с бледными лицами что-то бессвязно бормотали, а женщины тихо подвывали у них за спинами. Новоявленный кам снова принял позу креста и возжёг пламя на ладонях, а красная шаманка затянула речитативом то ли молитву, то ли песню на незнакомом никому языке. Единственное слово, которое все невольно запомнили, – «Нэй-анки» – то и дело повторялось в её устах. Наконец она закончила и произнесла, теперь уже по-русски:

–Отныне вы все и ваши семьи, и семьи ваших детей служите ей – Нэй-анки, Матери Огня, и её верному слуге и помощнику – Великому каму Унху! Завтра же приступайте к разбору пожарища. Нужно успеть до дня летнего солнцестояния поставить для Нэй-анки новый йоккалам кот[6], иначе Мать Огня рассердится, и тогда вам всем будет плохо. Тогда даже я не смогу вас защитить от её гнева, не смогу удержать её!..

Никто ей не возразил на этот раз, никто не возмутился. Все молча смотрели на кучку пепла на полу, совершенно нетронутом огнём! А шаманка наконец обратила внимание на застывшего пресвитера, подошла и быстро провела ладонями по его голове, плечам, коснулась губ, потом легко дунула ему в лицо. Селедков будто очнулся – шумно вздохнул, выронил распятие и опустил руки.

–Начинайте новую жизнь, йох тувэттэ[7]! – звонко произнесла шаманка, шагнула в поток солнечного света, льющегося из окна аудитории, и словно растворилась в нём.

Когда и куда исчез бородатый кам Унху, никто и не заметил. Люди молча, стараясь не глядеть друг на друга и на кучку пепла на полу, также потянулись на выход.

Глава 4

14 июня 2022 года, Усть-Манск

Новое утро было безрадостным.

Вчера, поздно вечером, когда Рокотов наконец добрался до дома, квартира встретила его молчаливой пустотой. Ни Ирины, ни ее рюкзака! Андрей в прострации обошёл квартиру, заглядывая в шкафы и тумбочки, пока не убедился, что жена не ушла совсем, а просто уехала в отпуск без него. Записка на холодильнике, пришлёпнутая магнитиком с изображением Байкала, подтвердила его догадку. «Ох, Иришка, Иришка! Мудрейшая из женщин, прости своего непутёвого мужа! Он ведь не со зла, не от эгоизма – он за справедливость и закон. И его уже не переделать, так что прими его какой он есть!..»

Рокотов вздохнул и вылез из-под одеяла. Прислушался. В квартире по-прежнему царила молчаливая пустота, и от этого хотелось убраться из неё как можно скорее. Или включить какую-нибудь музыку. Андрей прошлёпал босиком по остывшему за ночь ламинату в гостиную и хлопнул в ладоши. В дальнем углу на стеллаже с книгами вспыхнул зелёный огонёк, и стандартно-приятный женский голос произнёс:

– Доброе утро, Андрей!

– Доброе, доброе… – невольно поморщился Рокотов. – Алиса, включи любимые музыкальные треки Ирины.

– Но Ирина отсутствует. Она попрощалась и ушла.

– Алиса, я хочу слушать любимую музыку Ирины. Включай!

– Хорошо. Включаю основной плей-лист…

Вот так всегда с этим искусственным интеллектом! Такое впечатление, что это не он, а ты у него в услужении!.. Рокотов занялся разминкой под бодрое «закаляйся, если хочешь быть здоров!..». Минут десять он усердно раскручивал и разминал суставы и позвоночник и напрягал основные группы мышц, пока не почувствовал знакомое приятное тепло, волнами покатившееся по телу. И только тогда рысцой отправился под душ.

Настроение постепенно улучшалось, и вернулся привычный ход мыслей. По заведённой давным-давно привычке Андрей в начале каждого нового рабочего дня прокручивал в голове события и добытые сведения из дня предыдущего.

Вот и теперь, доедая холостяцкую яичницу с зеленью и парой тостов, он ещё раз убедил себя в правильности принятого решения: вести расследование Рокотов должен сам, на Лукошкина перекладывать его он не имеет права, по совести – не по закону. У Андрея с Боровиковым давние счёты, так сказать. Ему и ловить этого рецидивиста-поджигателя. И кстати, с чего это Боровиков ополчился на евангелистов?! Тихие, скромные, ни к кому не пристающие, работящие – и вот на тебе! Герострат космического века!..

Рокотов сунул грязную посуду в мойку, посмотрел на часы и направился в прихожую. Вчера после разговора со старостой этих евангелистов у него в душе остался очень неприятный осадок. Вообще с самого начала Андрея удивило подозрительное равнодушие членов общины к трагедии с их местом поклонения, да к тому же с жертвами. Ведь не могли же они не знать о том, что кто-то оставался в молельном доме после его закрытия на ночь? Вернее даже, эти трое несчастных заночевали там, в гостевой пристройке. И вполне возможно, один из них явился причиной поджога!