Хроники странного королевства. Вторжение. (Дилогия) - Оксана Петровна Панкеева

— Так что, выкинуть? — деловито уточнил Казак, продолжая небрежно помахивать трофеем.

— Теперь уж не надо, раз ты этого придурка убил, придется хоть какую-то пользу из твоего сомнительного подвига извлечь. Отнесем к Морриган, пусть допросит.

— Так ты мне скажи, у вас тут что, опять переворот?

— Хуже, — проворчал Рельмо и отряхнул колени. — Только это надо рассказывать долго и обстоятельно, а у меня времени нет. Давай ты пока наведаешься в Лондру и обрадуешь Морриган подарком, а я еще поработаю, пока светло. А потом…

— Вот еще! Не хочу я с ней видеться, вредная она! Сам отнесешь.

— Сам я туда не попаду еще дня три, не меньше. Протухнет за это время твоя добыча. Давай-давай, отправляйся. И привези что-нибудь поесть и выпить, у нас долгий разговор намечается. Да, и раз уж такая оказия выпадает, мне нужно несколько живых кур на жертву…

— От же ж бесстыжий! — восхитился Казак. — Посылает как подмастерья какого — то отнеси, это принеси…

— Сам напросился. Чего тебя вообще в эти края занесло?

— Так ведь я возвращаюсь на то же место, где умер в прошлый раз, ты разве не знал?

— Да я имею в виду именно прошлый раз! Чего ты забыл в этом лесу?

— Ведьму одну знакомую повидать хотел.

— Вот эту? — Рельмо с некоторым злорадством указал на соответствующий скелетик.

— Ох ты… — растерянно произнес Казак и свободной рукой сдвинул на затылок шапку. — Я гляжу, тут много чего случилось, пока меня не было…

— Я тебе все расскажу, — пообещал мэтр. — Только позже. Мне надо дотемна успеть все кости разобрать, так что хватит мне мешать, иди делом займись. Только не вздумай в Ортан наведываться, а то опять кого-то не того убьешь!

Дорога от пещеры до обиталища покойной ведьмы получилась долгой и более чем нескучной. Казак в третий раз возмущенно пересказывал в лицах свою встречу с придворными магами, попутно комментируя каждое слово Морриган и объясняя, в чем она была неправа. Макс слушал молча, боясь сбиться с дыхания, если заговорит: два мешка с костями весили изрядно, а перегружать лошадь, на которую пришлось навьючить все остальные, он опасался. На помощь спутника рассчитывать не приходилось. В одной руке общительный переселенец тащил корзину с едой, а в другой — трепыхающийся мешок с жертвенными животными. Куры то ли не сознавали уготованного им высокого предназначения, то ли, напротив, сознавали слишком ясно. Они беспокойно кудахтали, рвались на волю и, судя по запаху, уже неоднократно выразили свой ужас примитивно-физиологическим образом. Как он будет доставать их из мешка, Макс изо всех сил старался не думать.

Попытки побеседовать с отрубленной головой невезучего политика оказались бесплодны. Хотя Морриган подняла духа без особых проблем и дух этот, тяжко травмированный своей неожиданной кончиной, с перепугу выложил все, что знал, ничего нового от него не услышали. Как и предполагал Макс, да Коста не имел понятия о расположении излучателей, даже того единственного, что находился в его владениях, а выяснить это самостоятельно, наблюдая за вампирами, как Шеллар, у него не хватило ума. Или желания. Более того, этот горе-правитель сам не знал, что делают его министры, а доклад о результатах экспедиции даже не прочел, удовлетворившись устным сообщением «ничего не нашли».

Одно хорошо: во время визита в Лондру Казаку подробно поведали обо всем, что случилось за время его отсутствия, и теперь Максу не нужно было объяснять это самому.

У пещеры они задержались до сумерек, и искать избушку пришлось уже в темноте. К счастью, Казак точно знал дорогу, а Рельмо догадался прихватить фонарик, а то блуждали бы они по этому лесу до утра. Обиталище покойной ведьмы показалось из-за деревьев как раз в тот момент, когда переселенец завел свои воспоминания по четвертому кругу, и Макс радостно прекратил это издевательство.

— Ты не знаешь, здесь есть вода и дрова?

— Вода есть, — охотно сменил тему Казак. — Тут ручей почти рядом, чистенький. А дрова — если с зимы остались.

— Ну раз ты знаешь, где вода и дрова, ты за ними и пойдешь, — сделал вывод почтенный мэтр. — А я займусь остальным. Кстати, конюшня или сарайчик возле дома есть?

— В том сарайчике коза еле помещалась, — припомнил Казак. — Но есть навес.

— А волки тут не водятся? Если я лошадь оставлю под навесом, с ней ничего не сделается?

— Если и были, их давно тролли сожрали, — рассудил переселенец. — Но я никаких волков не припоминаю. Христя свою козу всегда тут поблизости пасла, и ничего.

На этот раз он не стал возражать против того, что его посылают как подмастерье, — видимо, сообразил, что в обещанное «остальное» входит не только растопка печи и нарезка колбасы, но и извлечение из мешка перепуганных кур.

Сгрузив в сенях мешки и подвесив лошадке торбу с овсом, Макс занес в дом корзинку, водрузил на стол и первым делом огляделся в поисках хозяйки. Ольга, конечно, не могла видеть призрак, пока тот не явился в подобающее призракам время, но магу подобные условности ни к чему. Ведьмы не было видно — то ли в стене спряталась, то ли вышла по свежему воздуху прогуляться.

— Донья Кристина, — вежливо позвал Рельмо, полагая, что именно так звали хозяйку, а Казак, как обычно, переиначил ее имя на свой лад. — Мне нужно с вами поговорить. Не могли бы вы выйти в комнату? Являться необязательно, я и так увижу.

— Ой, может, не надо… — донесся из-за печки донельзя смущенный женский голос. — Можно и так поговорить…

— Да можно, конечно… Но все же удобнее разговаривать, видя друг друга. В чем проблема?

— Ой, нет, лучше не надо… — На этот раз в голосе почудился даже некий намек на кокетство.

Некоторое время ушло на тактичное выяснение причин неожиданной скрытности уважаемой дамы, и к приходу Казака Максу все же удалось вытянуть из привидения чистосердечное признание, совершенно бредовое, на его взгляд. Дама страшно стеснялась показаться перед «таким представительным кабальеро» в том виде, в котором ее настигла смерть, то есть не одетой подобающим образом.

— Что вы, сударыня, это такие условности… — начал было Макс, но тут явился Казак и прервал их куртуазные расшаркивания простецким заявлением:

— Христя, ты что, сдурела? На старости лет вздумала из себя благородную