Хроники странного королевства. Шаг из-за черты. (Дилогия) - Оксана Петровна Панкеева

И однажды, когда ты, как обычно, сидишь в своем кресле, размышляя все о том же, приходит она. Бесшумно возникает в дверях и смотрит на тебя своими нечеловеческими глазами.

– Здравствуй, – говорит она. – Я пришла к тебе.

Она улыбается. На ней цветное хитанское платье, потрепанное и местами заплатанное, дешевые ожерелья и огромные серьги, выглядывающие из-под беспорядочной копны черных локонов. И она как всегда босиком, хотя на дворе ранняя весна, как вот сейчас. Ты смотришь на нее, юную и прекрасную, и в этот момент особенно остро осознаешь, каков ты сам – жалкое подобие того красавца-героя, которого она знала раньше. А она этого, похоже, не замечает. Она действительно рада тебя видеть. И ты тоже, честно говоря, рад.

Вы сидите друг напротив друга и разговариваете, она весело щебечет и ее, похоже, ничуть не смущает твое бедственное состояние. Она рассказывает, что пришла бы раньше, но ей пришлось добираться пешком с Эгинского побережья, и поэтому получилось так долго… А ты смотришь на нее, любуешься ее неземной красотой и думаешь только о том, что эта прекрасная девушка была когда-то твоей. И больше никогда не будет. Никогда. Ты сможешь на нее только смотреть. Хотя смотреть на нее тоже приятно. Она спрашивает, можно ли ей остаться в твоем доме на некоторое время, и ты с радостью соглашаешься, потому что рядом с ней жизнь кажется тебе не столь беспросветной.

А ночью она приходит к тебе, забирается в твою постель, и ты с ужасом понимаешь, чего она от тебя хочет. Ты чувствуешь ее теплые ладошки, скользящие по твоему телу, ее мягкие губы и нежное щекотание волос, и не знаешь, как ей объяснить, что она, видимо, не поняла…

– Не надо, – шепчешь ты, ловишь ее руки и сжимаешь в своих. Она не согласна.

– Надо. Обязательно надо. Отпусти мои руки. Так правильно.

– Но, Азиль… – ты в отчаянии от ее непонятливости и детской наивности, ты пытаешься объяснить, путаясь в словах и сгорая от стыда и унижения, и тебе хочется плакать. – Я… не могу.

Это ее не останавливает. Она припадает к тебе всем телом, обвивает руками, целует твои мокрые щеки.

– Обними меня, – говорит она. – Так надо, я знаю.

– Оставь меня, – просишь ты, уже не в силах сдерживать душащие тебя рыдания. – Я не способен любить женщину. Я калека.

– Поплачь, – соглашается она. – Плакать можно. Это хорошо. Но ты должен обязательно быть со мной, тогда ты поправишься.

– Но это неизлечимо. Это навсегда.

– Ну что ты. Я тебя люблю, значит ничего неизлечимого с тобой быть не может. Только мы должны все время быть вместе. И заниматься любовью.

– Но как?

– Как можешь. Обними меня крепче. И поцелуй.

А потом тянутся ночи, похожие одна на другую. Она приходит к тебе, забирается в твою постель и делает такое, что стыдно потом вспомнить. Тебе кажется, что это отвратительно и противоестественно, но ты стискиваешь зубы и терпишь, не пытаясь возражать. У тебя появилась надежда, последняя надежда на чудо, и ты хватаешься за нее, потому что тебе все равно нечего терять.

И где-то через неделю ты вдруг чувствуешь, что ты уже не пол-человека, а немного больше. И с этого момента отчаяние покидает тебя. Навсегда.

– Ты прав, – сказал Кантор, очень серьезно созерцая дым своей сигары. – Насчет отчаяния. Совершенно прав. Так что, после этого она и осталась с тобой?

– Она хотела уйти и вернуться, когда созреет… но я ее не отпустил. Я не смог с ней расстаться.

– Ну и правильно, – согласился Кантор. – А то если бы она опять добиралась к тебе несколько лун, когда ты попал в золотую паутину… Все бы кончилось очень печально. А что тебе сказал его величество кузен?

– Да ничего. Я его сразу с ней познакомил, чтобы он не подумал, будто она какая-то очередная аферистка или вроде того. Сказал, что она моя старая знакомая и погостит у меня немного. В общем, он отнесся к нашим отношениям, как к капризу больного человека, и не стал возражать. Тем более, когда я их знакомил… Ты же знаешь Азиль, она ко всем обращается на «ты». И по-моему, она не знала, что мой кузен король. Я ей сообщил, дескать, познакомься, это мой кузен Шеллар. Она посмотрела на него, как она обычно смотрит, и сказала: «Здравствуй, кузен Шеллар»… Тебе смешно? А он, между прочим, от этого просто растаял. А еще… – Элмар пошатался немного, потом улегся на бок, подперев голову огромным кулаком, и продолжил: – Я упросил ничего ему не говорить, и сделал ему сюрприз. Однажды он пришел, и я вышел ему навстречу. Сам, без посторонней помощи, даже без опоры. И тут-то моего кузена чуть Кондратий не хватил. Я уж даже пожалел, что так его удивил. Ему же слишком сильные чувства противопоказаны… Зато потом он так радовался… А ты еще спрашиваешь, не возражает ли он против моего решения жениться на Азиль. Да он ее просто обожает. Того, что она меня спасла и что она обращается к нему на «ты», уже достаточно, чтобы его очаровать.

Кантор засмеялся.

– Элмар, ты счастлив?

– Да, – без колебаний ответил принц-бастард и перевернулся на живот. – Только одно меня смущает во всем этом… Азиль уже не первый год упорно уговаривает Шеллара с ней переспать, а он ни в какую не соглашается. И из всего этого я делаю печальный вывод, что у моего кузена, как ты говоришь, что-то по-крупному не в порядке, и он нуждается в помощи. А принять ее почему-то не желает. Почему? Боится? Или меня стесняется? Или гордость не позволяет решать свои проблемы с посторонней помощью?

– Не знаю, – сказал Кантор. – Может, Азиль что-то видит… Я не вижу так хорошо, как она. А что она говорит?

– Она говорит, что с его матовой сферой нельзя жить, что это очень плохо и что она его погубит.

– А он?

– А он говорит, что все прекрасно и все само собой устроится…

Элмар вдруг резко замолчал и уронил голову.

– Вот так засыпают пьяные герои, – сам себе сказал Кантор и оглядел живописно спящих вокруг него героев. Потом сходил в раздевалку, принес несколько простыней, укрыл всех теплее и примостился под боком у Ольги. Но сон почему-то не шел. И не шел из головы рассказ Элмара о том, что такое отчаяние. С чего