Хроники странного королевства. Шаг из-за черты. (Дилогия) - Оксана Петровна Панкеева

кого хочешь доведет до истерики. Они чуть не подрались там, Торо и Эспада их растаскивали. Да и как охранник он… не ахти какой. Вор, одним словом. Дай лучше еще одного воина, желательно стрелка. И не такого языкатого, как Рико.

– Хорошо, – недобро прищурился Амарго. – Я заменю Рико. Я дам тебе воина. Отличного стрелка. Молчаливого, как скала, если его не трогать. Не менее интеллигентного, чем Торо и Эспада, и столь же спокойного, опять-таки если его не раздражать специально. И если у Сорди опять будут претензии, пошли его подальше. Тоже, шишку нашли. Сегодня этот торгаш нам нужен, а завтра нет. И вообще, не нравится мне эта затея договариваться с голдианцами. Я бы лучше попробовал ткнуться в Ортан. Там можно спокойно договориться с короной и не опасаться, что тебя кинут.

– В Ортане нестабильно, – чуть качнул головой его молодой собеседник. – Там сейчас идет такая война интриг, что соваться страшно. Король с Комиссией друг другу всяческие козни строят, и встрять сейчас между ними – все равно, что попасть в жернова. Голдианцы, конечно, могут и кинуть, но в Ортане еще опаснее. К тому же его величество проявляет излишний интерес к нашей партии. Он, конечно, человек хороший, но ты сам говорил, что ему не следует знать лишнего. Впрочем, если ты передумал, я схожу к нему лично…

– И думать забудь. – Амарго достал из кармана сигару и откусил кончик. – Дай прикурить. Не разучился еще?

– Нет, – чуть улыбнулся Пассионарио, поднес руку к сигаре и прищелкнул пальцами, из которых моментально взвился небольшой огонек. – А кого ты дашь?

Амарго затянулся, хитро прищурился и сообщил:

– Кантора. – И довольно улыбнулся при виде резко вытянувшегося лица собеседника. – А больше некого. Ты же сам просил стрелка. Чем тебя Кантор не устраивает?

– У тебя что, для него другой работы нет? Такого специалиста в охрану – это все равно, что колоть орехи магическим кристаллом.

– Нет, – качнул головой Амарго. – Дело в том, что Кантор… Я его перевожу на другую работу. В полевой отряд жалко, это действительно будет, как ты сказал, орехи кристаллом, пусть побудет в охране. Тем более, он языки знает.

– Переводишь? А почему? Он в чем-то провинился или… сорвался?

– Можно сказать, почти сорвался.

– Почти – это как?

– Это так, что если он еще поработает, то в ближайшее время сорвется. Он неглупый парень, и сам это чувствует. Поэтому он пришел ко мне, рассказал все, как есть и попросил перевести его в полевой отряд. Убийца, у которого не в порядке нервы, это не убийца, а смертник.

– Нервы? А когда они у него были в порядке? И в чем это выражается? Он хоть на наркотики не присел?

– Я не замечал. А проблемы у него начались после той памятной охоты на ведьму. Что-то там произошло, о чем они с Саэтой умолчали. Хотел бы я знать, что именно, но Кантор же не скажет, а у Саэты теперь не спросишь…

– А что с ней случилось? Я как-то видел Гаэтано, и почувствовал, что он прямо сам не свой, что-то у него случилось, но спросить постеснялся.

– Что случилось… То же, что со всеми рано или поздно случается. То ли где-то ошиблась, то ли разведка подвела, но наткнулась на охрану. Первым же выстрелом – наповал. После этого Кантор окончательно сдал. Ты когда-нибудь видел, чтобы он плакал? Мои ребята тоже не видели. Они потом к нему подходить боялись… И после того он стал как-то странно себя вести… В общем, пусть пока в охране побудет, а там посмотрим. Может, придет в себя немного. А нет – так я ему найду работу.

– Он даже тебе ничего не рассказал?

– Почему “даже”? Он мне просто не рассказал. Ты что, думаешь я у него вместо жилетки для слез? Он ко мне приходит, только когда ему нужен совет. А плакаться он ни к кому не ходит. Даже к священнику.

– Он что, такой рьяный атеист или так не любит плакаться?

– Он просто узнал по голосу, кто у нас священник, и поэтому к нему не ходит. Одно дело изливать душу какому-то абстрактному священнику, и совсем другое – своему товарищу по группе, которому потом придется смотреть в глаза. Так что, никто ничего не знает. И ты не узнаешь, потому что он себе где-то за границей приобрел экранирующий амулет.

– Он вообще слишком замкнутый какой-то, – сказал человек с бантиком, доставая сигарету и прикуривая все тем же способом. – Я его мало видел с тех пор, как познакомился… заново, но у меня сложилось именно такое впечатление. Замкнутый, холодный… и опасный. Как пистолет.

– Ну, Пассионарио, ты и вправду поэт! – усмехнулся Амарго. – Осталось только сесть и балладу написать – “Товарищ Кантор – человек-пистолет”. Ты у нас любитель революционные стихи сочинять. Ты, помнится, и его собирался к этому полезному делу пристроить.

– Так ведь я хотел, как лучше. Я ведь знал его другим… Если честно, я не подозревал, что он таким станет. Когда он отказался работать в пропаганде а попросился в боевики, я думал это у него временное следствие тяжелого потрясения. Чего-чего, а злым он никогда не был…

– А я знал, что он не станет работать в пропаганде. Правда, я надеялся, что он просто пошлет нас куда подальше и уйдет в неизвестном направлении, а что он попросится в боевики, я тоже не ожидал… Ну что ж, я пошел, сообщу Кантору, что для него есть работа, и пусть приступает?

– Пусть. Может, этот Ромеро хоть теперь поумнеет и научится уважать товарищей.

– Непременно, – согласился Амарго. – Кантор большой любитель плевать на инструкции, и если Ромеро скажет ему что-то вроде того, что он сказал Рико, то и драки, как таковой, не будет. Не забудь предупредить об этом Сорди.

– А ты предупреди Кантора, чтобы не вздумал убивать. А то с него станется, а Ромеро нам все-таки нужен.

– Да прям-таки, невелика потеря, – Амарго недовольно поморщился и перевел разговор на другую тему. – Как твое ухо?

– Да ничего, все в порядке. Ты же знаешь, я умею регенерировать, так что у меня все быстро заживает. Даже следов не останется, вот увидишь.

– Да я-то знаю, но ты все-таки будь как-то поаккуратнее. Как можно было так обжечь ухо? Опять самостоятельно учиться пытался?

– Да нет, я просто гладил рубашку, а в это время меня москит за ухо укусил…

– Пассионарио, ты как маленький, честное слово! Вечно с тобой что-то приключается. Представляю себе, что бы от тебя осталось годам к сорока,