Черноводье - Александр Зимовец

Я завертел головой, ожидая нападения в любую секунду. Но нападения не было. Вместо него я услышал какой-то противный шуршащий звук, словно в моем ухе закопошилось забравшееся туда насекомое. Я схватился за ухо, залез в него пальцем, но ничего в нем не обнаружил. Вскоре звук повторился.

И тут я похолодел. До меня дошло: то, что я слышу, это помехи. Шум радиопомех в наушнике. В наушнике, который я надел три года назад в заброшке напротив офиса Грановского.

— Рома! — раздался прямо в моем ухе знакомый взволнованный голос, последний раз слышанный мной два года назад в магической башне. — Рома, ты меня слышишь? Ответь, пожалуйста.

Секунду я раздумывал, нужно ли отвечать или нет. Со мной говорил Грановский — в этом сомнений не было. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Рома, ответь! — продолжал голос в моем ухе. — Я почти уверен, что ты меня слышишь. Ответь, это очень важно.

— Я слышу, — тихо произнес я. Ксай, погруженная в общение с дверью, никак не отреагировала на мои слова.

— Отлично! — Грановский на том конце, кажется, перевел дух. — я не уверен, что связь будет работать долго. Слушай меня, Рома. Это чертовски важно! Вы должны повернуть назад. Ни в коем случае нельзя выпускать то, что сидит в пирамиде.

— Какого хрена! — воскликнул я. Мне захотелось ударить кулаком в стену, разбить костяшки до крови. Хотелось орать и крушить все вокруг себя. — Ты, ублюдок, запер нас всех здесь и еще указываешь мне, что делать!

— Успокойся! — голос Грановского был холодным, словно подвал Кернадала зимой. — Сейчас речь не о тебе и не обо мне. Речь обо всем мире.

— Мне плевать на твой мир! — выкрикнул я. — Пусть он катится в гребанный ад с тобой вместе!

— Речь не о моем мире, а о твоем, — ответил Грановский. — То, что вы хотите выпустить на волю, угрожает множеству миров, и твоему в первую очередь. Оно может пообещать вам что угодно.

Люди Урда не просто отдавали свои жизни ради того, чтобы это существо сидело в пирамиде смирно. Это зло. Концентрированное, нефильтрованное зло. Поглотив этот мир, оно не остановится.

Я допустил огромную ошибку, отправив в этот мир человека с высоким интеллектом и большой чувствительностью ко злу. Он не только сам смог достучаться до того, что засело в пирамиде, но и склонил многих из егерей на свою сторону.

— Не верю! — выкрикнул я, поражаясь тому, что Ксай в метре от меня вновь не пошевелилась. — Не верю ни единому слову!

Словно потревоженная моим криком, дверь издала оглушительный хруст, и по ее поверхности зазмеилась ветвящаяся трещина. — Роман, приди в себя, успокойся, — затараторил Грановский. — Этот сумасшедший убедил тебя в том, что все вокруг нереально, но это не так.

Вокруг тебя настоящий мир с живыми людьми, ты интуитивно всегда это чувствовал, у тебя развитая эмпатия. Именно по этой причине я выдал тебе синий камень — знак больших возможностей и большой ответственности.

Твоя новая знакомая, кстати, точно такая же, но она подпадала под его влияние раньше. То, что вы делаете сейчас… в общем, оно не поможет вам вернуться домой. А если и поможет, то ужасной ценой. Вам придется предать себя, предать своих родных…

— Изыди! — взвыл я. — Прочь из моей головы!

Мне захотелось залезть пальцем в ухо, выковырять оттуда наушник с голосом этого змея-искусителя, даже если придется доковырять до мозга.

Дверь снова треснула, из нее вывалился увесистый кусок и с громким стуком обрушился на пол, развалившись надвое.

В ухе послышалось шипение помех, перекрывающих голос.

— Рома, связь прерывается! — Грановский силился перекричать шум в эфире. — Рома, я обещаю, что вытащу тебя отсюда! Все, что угодно, только уходи оттуда немедленно и девушку уведи!

В дверь словно ударили тараном, новые куски посыпались на пол черным дождем.

— Рома, я умоляю… — прошипел напоследок голос и исчез.

Ксай опустила руку и огляделась по сторонам невидящим взглядом. Ее ноги дрожали. Отступив на шаг от обломков двери, она привалилась к стене и съехала на засыпанный каменной крошкой пол. — На тебя снова напали? — спросила она, глядя на мое перекошенное лицо.

— Н-нет, — выдавил из себя я. — Со мной разговаривали сейчас. Грановский.

Ксай внимательно на меня посмотрела.

— Ты уверен? — спросила она. — И что он говорил?

— Отговаривал меня идти дальше в пирамиду, — ответил я.

— Понятно, — кивнула Ксай. — Эта штука может и не такое.

Она показала ладонью вокруг себя, давая понять, что подразумевает под «этой штукой».

— То есть, ты думаешь, он не настоящий? — уточнил я.

— Оглянись вокруг, — вздохнула Ксай. — Здесь ВСЁ ненастоящее. Оно морочит нас, убеждает повернуть назад. Возможно, дальше оно начнет подсовывать тебе еще более убедительные видения. Будет угрожать, пугать, умолять.

Я сел на грязный пол рядом с ней, внимательно слушая.

— Эти двери… — Ксай замолчала на секунду, словно стараясь поймать ускользающую мысль. — Понимаешь, каждая из них пытается что-то сделать хотя бы из последних сил.

— Чтобы защитить то, что внутри пирамиды? — спросил я

— Или нас от этого защитить, — покачала головой Ксай. — Мне кажется, я начинаю кое-что понимать.

— Что же? — я весь обратился в слух.

— Эти значки на каждой двери… — она замолчала на секунду, подбирая слова. — Понимаешь, я сперва не обращала внимания на то, что именно написано. Знаешь, в урдуш было два алфавита: один для записи обычных слов, а другой — только для личных имен. У них имена имели сакральное значение. Так вот здесь на каждой двери написаны имена людей.

— То есть, на каждой двери имя того, кто ее установил? Что-то вроде «здесь был Вася»?

— Может быть и так, — Ксай приподняла бровь. — А может быть, дверь — это и есть тот, кто ее установил.

— Что ты имеешь в виду?

— На пирамиде приносили людей в жертву, — сказала Ксай. — Но что случалось с людьми после этого?

— Эм… они умирали?

— Технически, да, но… возможно, что мы с тобой технически тоже умерли, когда попали в игру Грановского.

От мысли о том, что я уже несколько лет, как «технически умер» веяло ледяным погребом.

— Странно, — проговорил я. — Что-то похожее говорил сейчас он, Грановский. Что люди жертвовали собой, чтобы запечатать пирамиду.

— Не люди, — Ксай покачала головой. — Болванки.

— Ты в этом уверена? — мне послышалось какое-то сомнение в ее голосе.

— Нику я верю, как себе, — отрезала она.

— У вас с ним что-то было? — спросил я, не успев прикусить язык.

— Не твое собачье дело, — ответила она, резко встав и направившись в дверной проем, переступая через черные обломки. — Пошли, солнце еще высоко.

Я выглянул в окно, окинув