Невеста (патологоанатом) для некроманта - Анна Морская

Ради того, что произошло между нами, можно и пожертвовать чем-то. Тем более, что я знала, как бы ни повернулась ситуация — не обязательно испытывать страсть, чтобы построить любовь и даже родить детей.

— Надо было, конечно, тебя выслушать, но если честно, не то чтобы я жалею, — наконец, сказала я, прямо глядя дияру в глаза. — Отвечая на твой риторический вопрос — оно того стоило.

Ноймарк изменился в лице, явно не ожидавший такой реакции.

— Ты действительно необыкновенная женщина, — произнес он с тщательно скрываемым смятением. — Однако я обязан спросить, чего ты хочешь за эту ночь.

Вопрос вызвал смешанные чувства, в основном неприязнь, смешанную с досадой.

— Не знаю, как у вас здесь принято, но в моем мире уважающая себя женщина спит с мужчиной потому, что этого хочет, а не чтобы получить что-то взамен, — поморщилась я. — За кого ты меня принимаешь?

— Я не хотел тебя оскорбить, — прищурился Ноймарк. — Таковы традиции, почему ими не воспользоваться? Ты ведь можешь попросить о чем угодно: защита от Фареллов без соблюдения условий договора, безбедная жизнь в дальнейшем. Разве не звучит заманчиво?

Хмыкнув, я приподняла уголок губ в кривой усмешке.

— Видишь ли, я вышла из того возраста, в котором еще как-то в теории могла бы продать свои принципы, пускай даже за дорого. Есть вещи, которые делают тебя тем, кто ты есть, и это — одна из них, во всяком случае для меня. А я не торгую собой, Ноймарк. К тому же, я правда сама хочу, чтобы Фареллы поплатились за все, что творили с этой девочкой.

Мне не удалось понять, что за эмоции в дияре вызвал такой ответ, слишком быстро они промелькнули на его лице и вновь скрылись за непроницаемой маской. Он лишь сказал, пристально глядя мне в глаза:

— Ной. Зови меня просто Ной.

Отчего-то стало весело.

— Хорошо… Ной. А ковчега у тебя случайно не припасено? — я глупо хихикнула. Дияр непонимающе нахмурил брови, поэтому пришлось поспешно внести ясность: — Просто в одной из религий моего мира так зовут одного всем известного праведника, который прославился тем, что построил ковчег и спас живых существ от всемирного потопа.

— Забавно, — усмехнулся дияр. — Но я вот совсем не праведник.

Ной резко подался вперед и одним быстрым движением подгреб меня под себя, прижав к постели. Одеяло соскользнуло, и попытавшиеся поймать его пальцы схватили лишь пустоту.

Колено дияра вклинилось между моих ног, а руки уперлись в матрас по обе стороны от моей головы, отрезая любые пути к отступлению.

Не отрывая взгляда, он медленно провел костяшками пальцев вдоль моей шеи вниз, к ключицам, потом еще ниже, с ощутимым нажимом, вызывая ответную дрожь в моем теле.

Глаза Ноймарка потемнели, он будто искренне наслаждался моей реакцией — учащенным дыханием, в изумлении распахнутыми глазами, каждым судорожным вдохом.

— Стоп-стоп, — я уперлась ладонями в его грудь. — Это тело вчера впервые познало такой опыт, оно не готово к повторению.

Ной слегка усмехнулся, чуть склонился к моему уху и прошептал, обдавая кожу горячим дыханием:

— Ошибаешься. Я ведь сказал, что восстанавливаться ты будешь куда быстрее… Оль-га.

Его губы на мгновение коснулись мочки уха, а затем он слегка прикусил ее, достаточно ощутимо, чтобы по всему телу прокатилась волна дрожи, смешавшей в себе трепет и острое возбуждение.

Я резко выдохнула, пальцы на мгновение вцепились в предплечья дияра, а дыхание снова сбилось. Сопротивление вдруг показалось совершенно бессмысленным.

Оставалось только надеяться, что я не совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Глава 27

Сложно сказать, что именно стало происходить между мной и дияром. Разумеется ни один из нас ни в каких чувствах не признавался. Как взрослые люди мы оба прекрасно понимали, что нечто вроде влюбленности, по щелчку пальцев не рождается, а куда более глубокое чувство тем более.

Но мне все равно хотелось знать, видит ли он хоть какие‑то перспективы развития отношений со мной? Или для него любая связь с женщиной может сводиться только к сексу и не более того?

Если так, то влюбляться в этого мужчину категорически нельзя. Я слишком хорошо знаю, что «он изменился, потому что она особенная» никогда в реальной жизни не работает.

Мне, если честно, попросту не хватило духу поднять эту тему сразу, и я сама понимала, что это само по себе уже плохо. То, что я не могу просто озвучить такой простой и очевидный вопрос, означало лишь одно: он зацепил меня куда сильнее, чем я себя в том убеждаю.

Именно поэтому следующим утром, вместо того, чтобы дать себе возможность насладиться моментом и близостью с мужчиной, от которого в буквальном смысле кружилась голова, я попросту сбежала.

Выскользнула из постели, торопливо оделась, то и дело поглядывая, не проснулся ли Ной, и ушла.

В коридоре меня накрыло запоздалым волнением: что я делаю? Зачем убегаю, словно школьница, испугавшаяся собственных чувств?

Но логика, подкрепленная жизненным опытом, тут же меня полностью оправдала: «Правильно делаешь. Пока не поздно, держи дистанцию. Разберись в себе, прежде чем бросаться в омут с головой».

В своей спальне я еще долго стояла у окна, глядя на рассвет, окрашивающий стену, ограждающую резиденцию, в розовато‑золотистые тона.

Руки слегка дрожали, то ли от утренней прохлады, то ли от внутренней борьбы. Я пыталась убедить себя, что поступила разумно. Но сердце ныло, будто я упустила что‑то важное, тот самый момент, когда можно было сделать шаг навстречу, а не отступать.

Ближе к полудню, когда я уже почти полностью убедила себя, что побег был верным решением, в дверь постучали.

— Войдите, — пожалуй, слишком взволнованно отозвалась я, втайне опасаясь, что пришел Ноймарк, чтобы задать мне много неудобных вопросов.

Однако дверь приоткрылась, и в проеме появился камердинер.

— О, Гидеон… что-то случилось?

— Нет, баронесса, все в порядке, — он смерил меня пристальным взглядом из-под стекол очков. — Дияр попросил убедиться, что вы хорошо себя чувствуете.

— Все хорошо, благодарю, — сказала я и совершенно бестолково добавила: — Передайте дияру мою признательность за заботу.

Гидеон кивнул, но не ушел. Вместо этого он достал из кармана сложенный лист бумаги и протянул мне:

— Он просил