Отверженная невеста дракона или ведьма не сдаётся - Василиса Лисина

— Радоваться тюрьме? — хмыкаю я.

— Что? Это не тюрьма, милочка. Приют или монастырь святого Патрика — вот тюрьма. И я жалею, что не отправил тебя туда как только твоя матушка отправилась к праотцам.

— Я тоже, — бурчу я, но тут же исправляюсь. — Я поняла. Давайте не портить друг другу настроение перед отъездом.

— Если ты поняла, то…

— Отец, ты не накажешь её? — перебивает Стефани. — Она флиртовала с моим женихом!

— Вот и вылезла её натура, — осуждает меня отец. — Ничего, завтра её уже тут не будет.

Отец уходит, а сестра остаётся и смотрит на меня с победной ухмылочкой.

— Что тебе ещё надо? — устало спрашиваю я. — Тебе вообще не надоело?

— Нет, — певуче говорит она. — Если бы ты осознавала своё место, я бы остановилась. Но вместо этого ты всё же отхватила хорошего жениха и думаешь, что сбежала…

— Ты же говорила, что он монстр, — хмыкаю я.

— Монстр, но герцог со своей армией и землями… Надо было отдать тебя за старого лысого бедного извращенца.

— Ты была бы более достойна такого подарка, — отвечаю я.

— Ничего, при встрече я скажу твоему жениху, какая ты на самом деле. А может, его стоит предупредить о том, что ты приносишь несчастья? — Стефани картинно якобы задумчиво прикладывает пальчик к губам.

Игнорирую её. Быстро поднимаюсь к себе в комнату, в очередной раз поражаюсь контрасту обстановки с остальными комнатами в доме. Да уж, нужен ремонт. Беру небольшой чемодан, куда положила самые необходимые свои вещи, и выхожу.

— Карета готова? Поедем прямо сейчас? — спрашиваю нашего кучера, который набивает трубку.

— Так это… повозку грузят ещё.

— Догонят, — машу я рукой.

Всё самое важное лежит в первой карете, а в повозке приданое. В основном это старые платья Стефани.

— Хлоя, как это понимать? — кричит снова отец.

Да что ж такое? Закатываю глаза, а потом делаю просящий жест, прошу кучера запрягать. Он с неохотой откладывает трубку.

Как чувствовала. Отец выбегает на улицу в рубашке без камзола и сходу начинает кричать:

— Что ты делала в моей комнате?

— Я?

— А кто? Ты решила увезти с собой фамильные ценности?! Оскар, проверь, что она там положила в повозку!

Слуга кидается исполнять приказ. Мне чудится где-то смешок Стефани. Это точно она решила сделать мне “подарок”.

— Это не я.

— Маркиз, ваши картины обнаружены в повозке… — бормочет слуга.

— Ты! — отчим замахивается для пощёчины.

Вижу, как на его ладони потрескивает магия. Знаю, что будет больно. Я не хочу, противлюсь этому всем своим существом, и хочу остановить его.

Вспышка света застилает глаза, как блеснувшая молния. Отец замирает с занесённой рукой. Хмурится. Меняет положение, и бьёт меня в живот без замаха.

Тьма! От точки удара огнём расходится боль. С ненавистью смотрю на отца и сама не замечаю, как поднимаю ветер вокруг нас. Острый лепесток режет отцу щеку.

— Ты смеешь отвечать? — взрывается он.

Надвигается, а я отползаю.

— Тебя не замуж надо, а в монастырь! Лишить магии и запереть, чтобы ела одну картошку и ткала! Всю жизнь!

Он приближается уверенный, что победил. Тут в голове у меня что-то переключается. Терять нечего, хуже быть не может. Я вскакиваю и режу лепестками кожу и одежду отца. Неприятно, но не смертельно. Он закрывает лицо, защищается.

Я бегу к карете.

— Трогай! — кричу кучеру. — Пожалуйста!

А он стоит у ворот и курит трубку… Слишком далеко!

Глава 4

Прыгаю на козлы сама и сама трогаю. Хорошо, что лошади запряжены.

Плохо, что ворота закрыты!

Сторож спохватывается и открывает их, я же торможу, так толком и не разогнавшись.

— Хлоя! — ревёт отец.

Спрыгиваю и помогаю с воротами. Сердце бьётся в груди испуганной птицей, я почти уверена, что не успею. Смотрю на приближающегося отца и готовлюсь ко всему.

— Хлоя, кто научил тебя этому заклинанию? — грозно спрашивает он.

Ну всё. Точно лишит магии и отправит меня куда подальше. Вместо ответа, я снова вызываю поток ветра, чтобы хотя бы замедлить приближение отца.

Рывком бегу к козлам, но не успеваю. Меня хватают за волосы, ноги подгибаются, и я падаю.

— Идиотка! Забыла, что случилось с твоей матерью?

Мне кажется, или в голове уже не чувствуется гнева, только тревога? Может, я только хочу, чтобы так было, вот и додумываю.

— Тебе нельзя использовать магию.

Отец кладёт руку мне на затылок и бубнит длинное заклинание. Вырываюсь, но у меня не выходит. Вдруг мои глаза застилает белая пелена. Отец отпускает, но со мной что-то происходит, будто по венам течёт лава. Запрокидываю голову и кричу не выдержав. Чувствую, как теряются накопленная магическая энергия.

А ведь я столько тренировалась…

— Если до тебя не дойдёт, и ты снова будешь использовать магию, то хотя бы не при мне. Уезжай. И можешь там даже умереть, — говорит он хрипло и устало.

А я сижу на коленях на дорожке, пока меня не поднимает кто-то из слуг и не усаживает в карету. Всё готово, мы трогаемся.

Забиваюсь в угол кареты и первое время пытаюсь успокоиться. Глотаю слёзы и глубоко дышу.

Одно хорошо — надеюсь, он поймёт, что никакие картины мне не нужны, раз я готова была сбежать с небольшим чемоданом, бросив повозку. И пусть и поздно, но задумается, КТО подложил мне их. А то он в упор не видит, что Стеф не такая, как кажется. А подбивает её мачеха.

Но теперь, после реакции отца на мою магию, я начинаю сомневаться, что слепец из нас двоих только он. Всё же он переживает обо мне? Нет, просто не хочет вспоминать, как из-за того, что магия мамы вырвалась из-под контроля, произошёл несчастный случай.

Но как он не понимает, что именно поэтому я хочу научиться?

Бесполезно думать об этом, я уже переступила черту и начинаю новую жизнь. Выглядываю в окно. Мы успеваем проехать городские ворота до захода солнца, неспеша проезжаем деревню рядом со столицей. Люди готовятся ко сну, загоняют скот домой, и эта мирная картина немного меня успокаивает. Есть жизнь и помимо моего маленького окружения. Мир гораздо больше и интереснее, и не во все места дотянется рука моего отца и тем более сестры с мачехой.

Я долго не могу успокоиться, но всё же засыпаю ночью.

А утром мы меняем лошадей и вскоре вступаем на гиблые земли. За окном совсем другой пейзаж. Деревень почти не встречается,