Багряный цвет как символ радости - Эрик ЛаРокка

чем я обрушу на него топор. Я надеялся, что это не будет так просто. Я надеялся, что он будет страдать, захлебываясь кровью и дрожа от страха так сильно, что может испачкать себя. Я надеялся, что для того, чтобы отделить его голову от жалкого тела, потребуется столько же раз — возможно, даже больше, — как и для моего отца.

Я снова и снова представлял себе реку его крови — как она потечет из него, когда ему наконец отрубят голову, когда порвется последняя нить сухожилий и багровый источник внутри него вырвется наружу, как гейзер. Его кровь — его багровый цвет — укажет мне путь к радости — той самой радости, которой он лишил меня три года назад. Я представлял себе, как меня уносит прилив его крови, уносит далеко от всего — от мыслей об отце и его унижениях, от мучений, которые мы с матерью терпели изо дня в день, будучи жертвами отцовского невезения.

И тут до меня наконец доходит. Я вспомнил слова своего отца: "Иногда выжить — это самое тяжелое бремя". Он был прав. Он всегда был прав. Чем мучительнее приговор, тем невыносимее осуждение, которое иногда приходится выносить. Очень часто гораздо более мучительное решение — просто выжить.

Я решил, что именно так с ним и поступлю.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь опустить топор, я замечаю, как он вздрагивает, готовясь к удару острием лезвия. Я роняю топор, и он с вульгарным стуком падает на пол.

Палач выпрямляется и смотрит на меня с беззвучным вопросом.

— Нет, — говорю я ему.

— Нет?! — кричит он.

Возможно, это первый раз, когда кто-то говорит ему такое. Как бы то ни было, я рад, что удостоился такой чести.

— Почему нет? — спрашивает он.

— Потому что вы этого хотите, — говорю я ему. — Я хочу дать вам то, чего вы не хотите. Жизнь.

Он смотрит на меня. Если бы он мог задушить меня во сне, он бы это сделал. Если бы он мог обхватить мое горло руками и сжать, он бы так и сделал.

Я больше не смотрю на него. Я собираю свои вещи и направляюсь к двери, прекрасно понимая, что он следит за каждым моим движением с презрением и яростной ненавистью.

Пусть он меня ненавидит. Пусть.

На самом деле, я хочу, чтобы он меня ненавидел. Я хочу, чтобы он проклинал меня каждый раз, когда просыпается. Я хочу, чтобы он знал. Я хочу, чтобы он помнил, что это я оставил его в живых.

А большего мне и не надо.