Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

послышался стук копыт. Когда карета поравнялась со мной, кучер придержал лошадей, и на мостовую ступил представительный господин с тронутыми сединой волосами. Беззаботно поигрывая изящной тросточкой, он зашагал рядом, потом усмехнулся уголком рта и спросил:

— Хорошо на воле?

— Не то слово, господин Паре, — подтвердил я. — Без работы вот, правда, остаться угораздило…

— Ой, да перестань ты! Ты же великолепный актер, тебя любой балаган с руками оторвет. Когда о пожаре рассказывал, даже я расчувствовался. — И глава королевской Тайной службы промокнул платочком мнимую слезинку. — Бедные невинные души! И эти крики в огне! У тебя богатая фантазия, Себастьян.

— Скорее богатый жизненный опыт, — вздохнул я и буркнул: — Ну и стоило оно того?

— Ты про этот фарс с трибуналом?

— Фарс? Да у меня до сих пор шею ломит! Чуть не вздернули!

— Перестань! — фыркнул Малькольм. — С таким председателем тебе изначально ничего не грозило. Рауль только благодаря тебе на троне усидел, о таких услугах не забывают. И чем вообще ты недоволен? Ну отдохнул полгода в кутузке, первый раз, что ли?

— Это моя жизнь, если что.

— Твоя. Но в итоге все заинтересованные стороны убеждены в том, что сын Ричарда Йорка погиб при пожаре. Полагаешь, это не стоило полугода твоей жизни?

Я посмотрел на собеседника и спросил:

— И что с ним теперь будет? Какие у вас планы на ребенка и Берту?

— Теперь они будут жить. Просто жить. И что самое главное — никто не станет их искать.

— А разве стали бы? Если у ребенка нет никаких прав на трон, кому он нужен?

— Думаешь, Высшего интересовала политика? — остро глянул в ответ Паре. — Не приходило в голову, что у этого малыша от рождения по жилам течет не только кровь, но и потустороннее? Вспомни, что именно не давало умереть его отцу! Вспомни и подумай о том, какое могущество обрел бы нечистый, вселившийся в тело мальчишки.

— Виктор Арк мертв.

— А другие? Готов поручиться, что он был последним? Нет, не стоит пускать такое дело на самотек.

— Логично, — вздохнул я. — Но ведь это все было затеяно не только из-за ребенка. И возможно, даже не столько из-за него…

— Не только, — подтвердил Малькольм Паре, — и не столько.

— И как — выгорело?

— Более чем. Мне наконец дали отмашку расследовать контрабанду «желтой пыли». Мне и Ланье. Пришлось, правда, пожертвовать неучтенными доходами, зато никто не заподозрит, что отдать тебя под суд было моей идеей. Никто не помыслит даже, что можно добровольно расстаться с такими деньгами…

— Неравноценный обмен, не находите?

— Более чем равноценный, ты уж поверь. Теперь можно заняться делом, не опасаясь скоропостижной отставки или чего похуже. Сейчас я не угроза, сейчас я объективное обстоятельство, с которым придется считаться.

— А тот стилет? Вы действительно считаете, что его вывезли с Дивного?

— Металл очень похож, — подтвердил Малькольм. — Правда, подозреваю, нож просто перековали из какого-нибудь использованного наконечника, а после вновь наполнили Тьмой. Но пусть это останется между нами. Причастность к торговле дурманом — это ерунда, а вот связь с разведкой Драгарна и пособничество чернокнижникам тянут на пожизненное заключение в монастыре. Если дойдет до суда, это сыграет нам на руку.

— Если? Есть сомнения?

— Вчера пришло донесение из Оража-на-Рее — покончил с собой граф Лантис. А несколько чинов из адмиралтейства исчезли еще раньше.

— Гарт Чарленье с «Крылатого змея»?

— Выпал за борт.

— Нехорошо получилось.

— Кто-то заранее начал подчищать хвосты. Кто-то, имевший доступ к протоколам твоих допросов.

— А если золото отследить?

— Занимаемся, — отстраненно кивнул Малькольм Паре, оперся на трость и вдруг развернулся ко мне: — Себастьян, я нисколько не сомневаюсь в твоей преданности, но скажи — тебя никто не просил избавиться от неугодных свидетелей? С маркизом Витайлой ты сработал на редкость топорно. Это была… несвоевременная смерть, понимаешь?

— Наверное, просто спекся, — с тяжелым вздохом признал я. — Когда чувствуешь себя загнанным зверем, когда в затылок дышит Высший, все мысли заняты лишь тем, как бы остаться в живых. Убийство становится нормой, и других вариантов попросту не замечаешь. Проще разрезать узел, чем пытаться его развязать.

— Что ж, нечто подобное я и предполагал.

Глава Тайной службы о чем-то задумался, а я уставился под ноги и о работе спрашивать не стал. Но Малькольм Паре, как ни странно, затронул эту тему сам.

— Держи, — протянул он мне бархатный мешочек.

Я вытряхнул на ладонь серебряный перстень официала ордена Изгоняющих и удивленно присвистнул.

— Его Преосвященство тебе по-прежнему благоволит, — улыбнулся Паре. — И кстати, раз уж зашел разговор о работе, — чем планируешь заняться?

— Пока не думал, честно говоря.

— А не хочешь пойти по стопам господина Оша? — прищурился Малькольм. — Ты в свое время многому у него научился, а нам не помешает надежный человек в преступном сообществе Акраи.

— Вряд ли меня воспримут всерьез.

— Это после того-то, как кончил Мешок Костей? Воспримут, даже не сомневайся. Да и твой приятель из дворцовой охранки, думаю, подсобит на первых порах.

— Джек? — задумался я. — Джек может.

— Вот и займись этим. Хорошо? Не афишируя нашего интереса.

— Похоже, особого выбора у меня нет.

— Выбор — непозволительная роскошь, Себастьян. Ты уж поверь.

— Как говаривал преподобный Эдмунд, «мораль — неудобный груз для тех, чей карман пуст». Займусь, куда деваться.

— Вот и замечательно. — Малькольм Паре взмахом руки подозвал карету и, прежде чем забраться внутрь, вдруг произнес: — Монастырская улица, дом три. Зайди, здесь недалеко.

Сразу захлопнул дверцу и укатил прочь.

Монастырская улица, дом три?

Я глянул вслед набиравшей ход карете, затем повертел головой по сторонам и без особого удивления обнаружил неподалеку криво прибитую вывеску «Монастырская». Свернул с набережной, поднялся на аккуратное крылечко нужного дома и заколебался, не решаясь постучать.

А стоит ли? Вряд ли здесь обрадуются безработному бродяге, пусть он хоть сто раз граф.

Не лучше ли уйти?

Но я не ушел. Не ушел и постучал.

Дверь открыла Берта. В скромном домашнем платьице с собранными в пучок волосами, слегка усталая, но по-прежнему неотразимая.

Она молча посторонилась, запуская меня в дом, и стало ясно, что приходить сюда не стоило. Собрался уйти, уже повернулся, но не успел — девушка со слезами на глазах бросилась мне на шею:

— О, Себастьян! Я так ждала…

— Тише, тише, — поглаживая ее по спине, прошептал я. — Где маленький?

— На втором этаже. Спит.

— И зачем же ты меня ждала? — Я отстранил от себя Берту и заглянул в бездонные зеленые глаза. — Теперь у тебя есть дом, новая жизнь, достаток. Зачем ждать меня?

— У каждой уважающей себя вдовы обязательно должен быть любовник. — Девушка провела