Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

по большей части совсем простые, насчитал Амир их до странного немного. Это и был Брамстон – просто большая часть жилищ располагалась чуть дальше вглубь берега, и их Амир увидел, только когда они уже сошли на твердую землю. Дома у гаэльцев оказались непривычные с виду. Все больше глинобитные, иногда – сложенные из желтоватого песчаника, низкие, приземистые, крытые дерном или – реже – увязанным пучками тальником. Крайморские поселяне, как рассказывал Силас, чаще предпочитали солому и речной тростник класть на крышу, а сами дома были в основном деревянными.

Поначалу Брамстон все равно показался Амиру совсем маленьким поселением, но позже он узнал, что это далеко не так – просто дома были разбросаны довольно широко, гаэльцы не слишком экономили место и не слишком заботились о том, чтобы пространство деревни не пересекалось разросшимися кустами или деревьями. Буйные полудикие сады здесь часто напоминали едва ли не леса, а где кончались кусты живых изгородей и начинались просто вольно растущие – отличить с непривычки получалось далеко не всегда.

Поговорив о странном внешнем виде деревни потом с Льюлой, юный всадник пришел к выводу, что гаэльцы, не смотря на всю свою видимую компанейскость и частые общие сборища и празднества, все же предпочитают уединение в кругу своей семьи и не слишком любят чужих глаз – все ровно наоборот от привычного Амиру. Эллеральцы были вежливо-сухими и сдержанными в случаях необходимости массовых собраний, даже на праздниках – зато совершенно не признавали никаких заграждений близ жилищ, где даже заборчики всегда были ажурно—прозрачны и исключительно декоративны. Эллеральцы оставляли окна нараспашку и не запирали дверей, и не прятались в домах и густых зарослях от взглядов соседей. Наверное, исключительно потому, что никому из «серебряных» не приходило в голову особо интересоваться собственными соседями – когда как гаэльцы все были любопытны, имели цепкие пытливые взгляды и были наделены исключительным хитроумием. Сонным спокойствием сродни спокойствию дремоты в их поселениях, как позже поймет Амир, даже близко не пахло – тут было шумно, иногда даже беспокойно, эллералец сказал бы – тревожно даже. Но Амиру, вот диво, это казалось более правильным и настоящим – у гаэльцев чувствовалось настоящее движение жизни во всем. Уклад жизни «серебряных эльфов» его тяготил именно своей безукоризненной размеренной правильностью – об этом Амир стал догадываться только сейчас, когда появилось с чем сравнивать.

У Оро в Брамстоне жила семья – про это Амир успел подзабыть уже, и вспомнил только тогда, когда неведомо откуда материализовалась верткая хрупкая девушка – даже, скорее сказать, девочка – и с восторженным визгом повисла на шее рыжего гаэльца.

– Ох сестренка, ну и большая ты стала! – покружив в воздухе девчонку, возвестил Оро.

– Ну ты бы еще дольше дома не показывался! – совершенно как взрослая ответила та, состроив преувеличенно серьезную гримаску, когда брат поставил ее на землю подле себя.

– Тинна, ну и наглючка же ты мелкая! – Оро попытался щелкнуть сестру по носу, но та со смехом ловко увернулась.

У одного из домов кучкой собрались гаэльцы – такой же здоровенный, как Оро, жилистый мужчина с заметной проседью в рыжей копне волос, темноглазая русая женщина в запачканном фартуке, наспех отирающая руки, двое парней чуть старше Оро, тоненькая пышноволосая девушка – и совсем маленькая девочка, рыжая, как огонек. Тинна посмотрела на собравшихся, на брата, взяла того за руку и слегка потянула за собой. Оро чуть виновато улыбнулся товарищам:

– Ну… я к своим пойду, хорошо? А то они меня и правда сколько не видели ведь! Если нужен буду – тут я!

– Иди уже, – усмехнулся Вердэн.

Оро тут же скрылся в доме, утянутый туда своими родными.

Северяне, узнав у местных, где можно найти старейшин деревни, тут же отправились их искать; Оро ушел к своим; Кальбар растворился за ближайшим углом, точно тень – на это никто не обратил внимания, словно так и было нужно, и Амиру ничего не оставалось, как последовать за Вердэном и Айду. Те то и дело отвечали на приветствия – по-видимому, их тут знали едва ли все. На Амира встречные брамстонцы посматривали с дружелюбным интересом, но без особого любопытства – но так было, пока Льюла, парящая высоко в небе (так высоко, что рассмотреть ее мог только сам Амир) не приземлилась. Вот тогда-то восхищенно-изумленных возгласов и почестей стало столько, что хоть в лес снова прячься!

Правда, от участи великого чуда, на которое всем непременно нужно поглазеть, а то и потрогать, Амира с Льюлой спасла Айду. Строго что-то сказала собравшимся, потом, как показалось Амиру, отдала прямые распоряжения. Гаэльского языка Амир не понимал совершенно – он не был похож ни на один из известный ему ранее. Все население свободно говорило и на привычном Амиру крайморском наречии, но иногда они переходили и на такую вот дикую смесь, разобрать в которой было что-то довольно трудно. Ориентироваться всаднику оставалось только по интонациям да выражению лица говорящих.

Толпа начала редеть. Люди нехотя потянулись обратно, возвращаясь к своим делам, остались только трое, которые, по-видимому, должны были помочь путникам в обустройстве на отдых. Так и оказалось. Северянам, до чего-то там договорившимся со старейшинами Брамстона, отвели немалую поляну сразу за крайними домами деревни – и те там сноровисто развернули свой маленький походный лагерь из нескольких шатров и навеса. А Айду с Вердэном уверенно пошли к одному из каменных домов – как пояснили Амиру, это был дом давнего их знакомого, что всегда принимал на постой тех, кто помогал отражать набеги воинственных имперских соседей. Сам давний знакомый – один из этих трех сопровождающих – оказался замкнутым и, в отличие от остальных, по-крайморски вообще не изъяснялся. То ли не хотел, то ли не умел – Амир не понял. Жестами брамстонец указал комнаты, какие можно занимать, о чем-то пообщался с шаманкой – и растворился где-то в саду за домом.

– А куда делся Кальбар? – слегка озадаченный всеобщей суетой, спросил Амир, проводив хозяина дома взглядом.

– В трактир подался. Сперва сплетни собирать, а потом на ночлег комнату возьмет, – пояснил Вердэн.

– Ему кажется, что его тут не жалуют, хотя всем все равно, – добавила Айду. – Вообще-то нам тут верят, и будут верить всем, за кого мы скажем слово… но Кальбар, во-первых, страшный гордец, а во-вторых, он чего-то сегодня не в духе.

– Проще припомнить, когда он вообще был в духе, – хмыкнул Вердэн. – Давайте-ка не будем тянуть время, нам еще встретиться с кучей народу надо!

– Точно… Амир, тебе надо будет с нами потом на общий совет сходить, но пока можешь отдохнуть, – Айду подмигнула. – А мы пока тоже соберем сплетни в личном порядке. Не волнуйся, я все потом расскажу!

Амиру, оставшемуся одному, стало несколько неуютно, поэтому он позвал снова летавшую где-то Льюлу. Ему хотелось поговорить с самым близким другом обо всем, что его переполняло – о гаэльцах, о северянах, о том, насколько изменилась буквально за неполную дюжину дней их жизнь. До этого для долгих бесед не выдавалось подходящего времени – сплетничать мысленной речью о идущих бок о бок товарищах Амир находил крайне невежливым и некрасивым.

Льюла, взбудораженная не меньше, чем ее всадник, явилась незамедлительно. Она уже успела получить щедрое угощение от местных, и потому была в особенно благостном расположении духа.

Человек и его дракон устроились за домом, среди пышных кустов калины – те уже практически окончательно осыпали белые цветы и обвесились зелеными твердыми шариками будущих ягод. Льюла свернулась клубком, а юноша сел, прислонившись к ней спиной, и Льюла, умостившая голову у Амира на коленях, привычно обвивала хвостом и себя, и своего всадника.

– Ну, что думаешь о наших новых знакомых, да и вообще всем, во что мы успели ввязаться за это время? – поинтересовался Амир, мягко почесывая драконицу за головными гребнями – она очень это любила, как некоторые люди любят, когда им массируют затылок.

– Ну что я могу сказать? – начала задумчиво драконица. – Пока что мне кажется, что здесь нам рады гораздо больше, чем даже дома!

– Это уж точно! – кивнул Амир. – Здесь, конечно, и опасностей больше, зато я наконец-то чувствую, что нужен кому-то сам