Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

эллеральцы могли бы счесть даже оскорблениями – но юноша знал об этой привычке людей севера к острым шуткам и находил такое общение даже более интересным. Видно же, что никто ни на кого не в обиде, и это весело.

Самого всадника, правда, никто даже в шутку не подкалывал – он сидел себе задумчиво и тихо, катая в кружке последний оставшийся там глоток эля, и только слушал.

Из задумчивости его вывел оклик Грамбольда:

– Имбар! Ты говорил, что тебе миновала шестнадцатая зима?

– Да, конунг, – улыбнулся юный всадник.

– Долгой ли была твоя дорога с того дня, как вышел ты из поселения, где родился и жил эти свои шестнадцать зим?

– Не то, чтобы слишком долгой, но все же достаточной, чтобы я успел понять, что это не был мой дом в полном смысле этого слова, – неожиданно откровенно ответил Амир.

– Сколько дней провел ты в пути, и сколько ночей скоротал?

– Не меньше большой дюжины выходит… – прикинул наскоро Амир.

Юноша не сразу понял, что происходит – все вокруг притихли, перестали смеяться и петь, а чинно расселись и слушали, не пропуская ни одного слова. Амир не обратил на это внимания сперва.

– Чего ж ты без меча в путь-то двинулся, Имбар Ингольвсон? Или был он у тебя, да ты потерял?

– Не было. Только лук охотничий. И нож еще, так нож вот, со мной, никуда не делся. Не принято в Эллерале было с оружием ходить тем, кому двадцати лет нету. Эльфы по летам считают возраст.

Кто-то тихонько присвистнул и пробормотал «Двадцать? А что ж не сорок тогда? Этак вся жизнь мимо пройдет!»

До Амира вдруг дошло, что Грамбольд задает вопросы слово в слово по освященной веками традиции Посвящения – точнее, самой финальной части его. Растерялся:

– Грамбольд, я не учился ничему, что положено уметь к Посвящению. И я не прошел ни одного испытания же…

Старый конунг только усмехнулся в бороду и строго ответил:

– И что? Разберусь уж как-нибудь! Мечом ты владеть умеешь?

– Да, меня Фокс учил… то есть, всадник Йэстен, сын Анира из Торроса.

– Это доброе дело! Сколько против него ты выстоять мог?

Едва не залившись краской, юный всадник пробормотал:

– Треть лучины…

Амир готов был провалиться со стыда. Ему всегда казалось, что фехтовальщик он никудышный – эльфы, что его наставники – Силас и Фокс, что сыновья эллеральской знати, всегда неизменно одерживали верх даже в тренировочных поединках.

– Так это и неплохо! – Грамбольд одобрительно качнул питьевым рогом, что держал в руках. Залпом осушил остатки и продолжил: – Фокса я видел в поединках, он настоящий мастер! Треть лучины для совсем юного воина – это очень неплохо! И потом, доучиться никогда не поздно.

– Верно! Воин всю жизнь умение шлифует! – негромко подбодрил юношу Вильманг. – Если что – любой из нас тебе в том поможет!

– Ты проделал неблизкий путь. Не одну ночь скоротал, сумев сладить с землей и лесом, и голодать не оставшись – значит, умеешь достаточно. Ну а теперь расскажи, что в пути своем ты нашел для себя, – продолжил Грамбольд

– Нашел я… Нашел людей, что ценят меня самого, а не сплетни вокруг меня и моих родителей. Нашел землю, что нуждается в защите всадника – а поскольку я всадник, я должен помочь, – Амир понимал, что это и есть самый важный вопрос, и потому собрал в себе силы, и, прикрыв от волнения глаза, продолжил:

– Нашел… друзей. Да, я могу сказать, что друзей. Мне довелось встать на их защиту – и принять помощь самому. Я встретил врагов – врагов моих новых друзей. Я встретил свой народ – свой по крови. Вас я встретил. Тех, кто знал моих отца и мать дольше, чем эллеральцы. Мне кажется, я полностью сменил старую жизнь на новую. И я не жалею об этом. Ни капли. Я хочу быть как твои воины, Грамбольд – а не как…

Все-таки волнение взяло верх и голос Амира прервался. Он открыл глаза и увидел, что старый конунг улыбается. Грамбольд поднялся на ноги и гулко, торжественно произнес:

– Поднимись, Имбар Ингольвссон, сын клана Снеррг!

Амир встал напротив конунга. Тот положил руки на его плечи и завершил ритуальную фразу:

– Теперь ты взрослый мужчина, один из воинов нашего клана, ты можешь говорить на любом тинге, можешь носить меч, можешь построить свой дом и взять жену, можешь вызвать на бой и убить обвинившего тебя в трусости или оскорбившего тебя каким иным образом, за который платят только кровью. Законы людей Горскун теперь – твои законы, и ты должен соблюдать их. Клан Снеррг твоя семья, и живи так, чтобы не посрамить своей и семейной чести! Да благословят тебя сам Отец Онгшальд и прочие Хранители!

– Я… – Амир что-то хотел сказать, но его тут же сгребли в охапку стоявшие рядом Вильманг, Олло и Ингвар, потом по-отечески степенно обнял Грамбольд. А Хакон, куда-то отлучавшийся, вернулся к компании и протянул Амиру меч:

– Держи, Имбар. Из церемонии Посвящения мужчина должен выйти к людям при оружии. Обычно для мальчиков его куют заранее, и потом торжественно вручают… Но раз так все внезапно вышло – надеюсь, мой клинок тебе придется по руке и будет служить так же верно, как служил мне.

– Благодарю, – прошептал Амир – голоса от нахлынувших чувство не хватало. – Только мне правда еще нужно столькому научиться!

– Вот и приходи завтра утром – потренируемся! – подмигнул Вильманг.

А Бран тем временем сноровисто наполнил кружки и питейные рога и возвестил:

– Так давайте добрым элем отметим пополнение в наших рядах!

– Ско-о-о-оль! – чаши шумно сдвинулись, и все дружно осушили их.

Потом снова расселись, продолжив прерванные беседы.

– Еще не так уж поздно – может, споем еще? А, Вильманг, споешь свою вису какую-нибудь? А то ты все отмалчиваешься да отмалчиваешься… скальд называется!

– Боевой скальд, – буркнул Вильманг. – Могу по шее дать, если так неймется!

– Знаем, что можешь! А вису-то спой! – продолжил наседать Олло.

– Какую-такую вису вам, обормоты? И так всю ночь песни горланили!

Но было видно, что это он больше для виду кочевряжится. Друзья—соратники это тоже понимали, поэтому не отступали:

– Ночь не кончилась еще, э-э-э! Да и ты не меньше прочих горланил! Так то все чужое, ты свое давай! Давай-давай, пой – вон Имбар не слышал ни разу, парня-то уважь хоть!

– Вильманг, а можно, правда, что-то свое? И правда, очень уж интересно! – Амир, конечно же, не остался в стороне.

– Эх, ну раз уж и ты туда же! Слушайте тогда… вису им, вона какие! Да цыц же, а то не стану петь, – ухмыльнулся Вильманг. – Эх, жаль, на флейте играть и петь одновременно не получится никак!

– Ну, это не страшно, – Ингвар вытащил из кармана мунхарпу и начал потихоньку играть.

Скальд вздохнул, посмотрел зачем-то в небо, потом сложил руки на коленях и запел:

Он летит сквозь лёд и огонь

Земли чужие пройдёт насквозь

Яркою яростью душу сожжет

Славу в веках найдёт, что не ждал.

Пыль дорог осядет, дождь смоет кровь

И ветром пепел прочь

Разметет —

путь героя досель

одиноко судьба плетет.

Он пройдет

Через годы и века,

Песни севера в сердце

своем унесет.

Там на небе в синей выси

Звезды память о нем возвестят.

Нет награды герою иной —

Не возьмет он с собой

Женщин многих любовь,

дружбы память,

иль вражью злость

сталь ли, песни ли, рог ли вина —

лишь дорога – судьба ему,

лишь дорога

– в жизнь длиною она.

И когда завершится тропа —

Награда герою будет одна:

Слава и пламя, и хмель-мед золотой

с Онгшальдова стола!

Когда последние слова растаяли в ночной тишине, Вильманг покосился на Амира и сказал:

– Я так и знал, что вы именно