Путешественник Книга 3 - Олег Ефремов

у госпожи-извращенки. А я что-нибудь придумаю, как сделать так, чтобы вас не отправили на тяжелые работы, — как по мне, то лучше навоз убирать за гуляющими монстрами, чем выполнять чужие прихоти. Но я влип, ошейник не даст мне переместиться ни в дом, где ожидает меня отряд, ни в четвертое отражение. — Давайте для начала познакомимся, нам тут еще не один день жить вместе. Меня зовут Леонид Оболенский.

Парни смутились, отвели глаза в сторону. Потом признались, что обращаться в поместье по имени запрещено. Госпожа выдает всем клички, по ним и зовут друг друга. Раньше в концлагерях присваивали номер, дабы стереть личность, здесь выдают клички. Но мне не впервой, я из училища для шпионов, где мы тоже награждали друг друга нелицеприятными позывными.

— Не знаю, как обзовет меня госпожа, но сегодня зовите меня Психом, — протянул для пожатия руку.

— Глист, — подал блондин руку первым, — за то, что я высокий и белый.

— Тентакля, — протянул руку другой, у которого были длинные волосы по плечи пепельного оттенка, спадающие прядями на глаза. Чем-то походил на Тарзана из фильма, такой же накаченный и мускулистый. Здесь объяснения не требовались, волосы сказали все за себя.

— Геморрой, — протянул руку третий. А вот тут непонятен мотив девушки. Парень был жгучим брюнетом, с темно-карими глазами, греческим профилем, хорошей фигурой. — Это потому что у меня не получается все сделать, как хочет госпожа с первого раза. Совсем не понимаю, чего хотят девушки.

— Поверь, нет такого мужчины, который смог бы ответить на этот вопрос, так что не расстраивайся, — похлопал его по плечу.

— А теперь расскажите, что обычно требует от вас госпожа? — парни тяжело вздохнули, видно, на эту тему они даже между собой никогда не общались. Тяжело признаться новенькому в своих унижениях, но мне надо было знать, к чему готовиться. Поэтому подбадривал их, сочувствовал и немного подрабатывал терапевтом, облегчая души парней.

— Меня заставляла считать всю ночь звезды.

— А меня рассказывать сказки.

— Меня сочинять стихи в ее честь.

— Петь серенады под балконом, на которой она даже не вышла.

— Меня танцевать перед всеми гостями.

— Весь вечер признаваться в любви, делая ей комплименты.

— А мне целовать всем старым теткам руки на светском приеме.

— Изображать бабочку, создавая легкий ветерок.

— Рассказывать самые пошлые мечты, чтобы я с ней сделал, если бы не был рабом…

Я все ждал, когда же они перейдут к интересному, где насильственные унижения, где похотливое использование по назначению, где кровавые наказания. Парни и дальше соревновались, кто больше выстрадал от госпожи, ссылаясь на ее богатую фантазию и изощренные пытки. В конце концов, не выдержав, заржал.

— Не пойму, у нас что, хозяйка до сих пор девственница? — в мире магов не было табу на раннее половое созревание, девушки могли сами выбирать себе партнеров еще до замужества. Редко кто из девушек придерживался политики сохранения целомудрия, поэтому сильно удивился.

— Да, она обещана какому-то там заморскому принцу, у которого жесткое условие сохранить целостность. Поэтому госпожа так над нами издевается, заставляя выполнять прихоти совершенно голыми или одетыми в обтягивающие трусы. И следит за тем, чтобы мы на протяжении всего вечера ее хотели, ходили с эрегированными членами.

А вот это было довольно сложно, унижаясь, продолжать дымить на бесчувственную девчонку. Так, недолго заработать серьезную психологическую травму.

— А если у вас все же падает, то как за это наказывает госпожа? — все, о чем поведали горе-любовники, мне показалось забавным, но никак не обидным. Видно, малолетней девчонке не хватает элементарной разрядки, вот она и чудит. Парни продолжили с еще большей обидой:

— Приказала служить, словно собаке, принося в зубах все, что попросит.

— Я был ее прикроватным ковриком, на который она наступала.

— Я журнальным столиком, с которого она пила горячий чай.

— Был однажды мишенью, в которую бросала огрызками.

— Служил на входе простой вешалкой.

— Заставила носить обувь на каблуках и одеваться в женские одежды.

— Валяться в ногах, требуя пощады, обзывая себя самыми позорными прозвищами.

— Играть в карты на одевание до тех пор, пока пот не потечёт градом…

— Если не смилостивится, то отсылает в барак и не вызывает к себе очень долго, потом переводит в обслугу или дарит похотливым тетушкам, — вот сейчас я не понял, этих троих идиотов наказали лишь за то, что они не возбуждались от вида своей хозяйки, оставив в покое на целый месяц? Всем бы такое наказание. Эти лентяи боятся, что их заставят работать. Парни не сломлены, как мне показалось в начале, они страдают, что ими пренебрегли.

Не так страшен черт, как его малюют. Я вот с демоном неплохо общаюсь, с ведьмами дружу, думаю, что и с этой малолетней нимфоманкой тоже смогу найти общий язык. Осталось дождаться, когда она обо мне вспомнит.

После разговора с парнями решил воспользоваться оком, заглянуть в свое будущее. Увидел, что сегодня меня позовут в покои, где придется исполнять бредовые фантазии Фискаль. К сожалению, чтобы я не делал, как бы ей ни угождал, ошейник с меня она не снимала. А значит, рассчитывать на быструю благосклонность госпожи не стоит. Буду импровизировать, откинув старые, безуспешные версии. Когда поверенный зашел и велел следовать за ним, парни на меня смотрели с нескрываемой завистью.

Поместье выглядело довольно богатым, обставленным дорогой мебелью, подобранной со вкусом. Множество картин на стенах вперемежку с портретами, говорили о богатом наследии. На видном месте в большой зале, через которую проходили, висел портрет императора Теллуса. Постарался запомнить строгое волевое лицо, не желая встречаться с ним лично. Вообще, я не жаловал правителей, не зная, что от них ждать, милости или наказания, и какая их вошь укусит. Комнаты Фискаль находились на втором этаже, куда поднялись по широкой беломраморной лестнице. Покои племянницы были огромны, состоящие аж из пяти комнат, где на входе стоял парень, изображающий статую. Чуть поодаль еще один раб на четвереньках, это был журнальный столик, на котором стояли приборы. Еще один валялся у кресла, на котором сидела Фискаль. Все они были абсолютно голыми, но поверенный даже и глазом не повел, глядя на все это. Взрослый мужик относился к происходящему вообще фиолетово, видно за долгие годы службы и не к такому привык.

— Приветствую тебя госпожа, смотрю у тебя антуражненько, хорошую мебель подобрала, — решил