Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

что сказал. И с улыбкой парировал первый выпад Олло – тот не стал долго ждать и атаковал первым. Дерево гулко ударилось о дерево: буковые клинки не расщепились только потому, что бук древесина плотная, вязкая, и для тренировочных мечей подходит лучше любой другой. Судя по тому, как Олло двигался и держал меч, Амиру досталась непростая задачка! Впрочем, снеррг после признал, что и ему пришлось проявить изобретательность – Амир был моложе и легче на ногу, чем северянин, а нехватку силы и умения с лихвой восполнял непредсказуемостью атак.

В результате молодой всадник застрял у северян надолго. Солнце успело отмерить уже половину пути по небесному склону, и даже перевалить за самую верхнюю точку, и к тому моменту Амир сразился едва ли не со всеми северянами по очереди, кое с кем из гаэльцев, устал зверски, зверски же проголодался и незамедлительно был накормлен предусмотрительными снерргами. А в ходе всего этого попутно наслушался кучи всяческих полезных советов, которые честно постарался запомнить и разложить в голове по полочкам, а не сваливать хаотичной пестрой горой – и даже не вспомнил, что его могут хватиться. Поэтому, когда Льюла мысленно позвала своего всадника, Амир почувствовал укол совести – совсем про всех остальных забыл же!

Но, как оказалось, драконица всего лишь звала юношу сходить на реку искупаться – практически все янтарные драконы, как рассказывала некогда Саира, очень любили плескаться в воде.

Всадник охотно принял предложение драконицы, и они удрали на дальнюю песчаную косу, чтобы еще и поболтать вволю без чьих-то ушей. Все-таки, когда ты с самого раннего детства настолько к кому-то привязан, как всадники по рождению к своим драконам, то побыть вдвоем в таком случае практически равно «побыть наедине с самим собой». А этого сейчас Амиру изрядно хотелось, очень уж много всякого за последние дни произошло, и жизнь неслась вперед, точно колесо, которое скатили с крутой горки вниз. Всаднику же при том хотелось бы думать, что управляемости сейчас у стремительно набирающих оборот событий все же побольше, чем у пришедшего на ум Амиру колеса, но юноша все же предпочитал не обольщаться особо.

Льюла поделилась тем, что успела узнать за то время, пока всадник был занят. Во—первых, она рассказала, что Вердэн поехал на какой-то хутор за Брамстоном – недалеко, но вернется только к вечеру. Наверное, оповестить о последних событиях, решила она, о чем и сказала также. Во—вторых, Кальбар поутру уже успел появиться и так же скоро сгинуть обратно, но, кроме Льюлы, его никто не видел, и это почему-то не слишком понравилось янтарной, но обильно изливать нелестные замечания она все же не стала, перейдя к наиболее важному, с ее точки зрения:

– Амир, а еще тебя Айду хотел видеть, она что-то надумала про твою звериную ипостась и хотела научить каким-то полезным вещам, как она просила передать… вот. Так что у тебя день сегодня будет очень непростым!

– Да уж! – усмехнулся Амир. – Я за один день прежней жизни не успевал столько всего, сколько уже с утра успел! Ты представляешь, как они все меня загоняли? Всем, всем было интересно пофехтовать именно со мной!

– Ой, тогда, может… – начала было Льюла, но Амир со смехом остановил ее:

– Да нет, все в порядке, я думаю, действительно не нужно откладывать, хм, эту работу над собой. Я устал, но не слишком – вот еще сейчас поваляемся на берегу, и все будет отлично. Зато я убедился, что не такой уж неумеха, как я всегда думал!

– С чего бы это тебе быть неумехой? – ворчливо протянула Льюла. – Выбрось уже наконец из головы этих аристократических гордецов эллеральской породы! Вот честно скажи – в реальном бою у кого было бы преимущество – у них, или у кого-то из тех, с кем ты сегодня скрестил клинки?

– Среди эллеральцев полно настоящих мастеров, зря ты так, – возразил юноша, потом призадумался, вспомнив текучую грацию самого мощного гаэльского воина из сегодняшних тренирующихся и добавил: – Хотя тот кошмар кромешный, что представляет из себя наверняка в настоящей схватке Уаллэ, я бы и сам не хотел на месте противника увидеть, и никого бы из эллеральских воинов не поставил наравне с ним. Разве что Фокс… хотя нет. Нет-нет, тоже ничего бы не получилось! Понимаешь, что выходит – это я только сегодня это понял: кто на самом деле отточил мастерство в реальном бою, всегда будет отличаться от получившего свои умения на площадках для тренировок. Пусть тот же Фокс бывал в настоящих боях, а посмотришь так – все равно видно, что это случалось гораздо реже, чем с кем-то из северян или этим гаэльцем, Уаллэ.

– Интересный все-таки тип он, как я посмотрю, в нем что-то такое есть… не как в остальных брамстонцах, – заметила Льюла. – Хотя что уж, мы и сами наверняка со стороны кажемся изрядно интересными, если не сказать – странными!

– Это точно! – улыбнулся Амир. – Ладно, отдыхать хорошо, но раз Айду сказала надо – значит, надо. Пошли ее поищем!

И, поднявшись, человек и его дракон отправились снова в поселение.

Айду, встретив их недалеко от дома, без лишних слов поманила за собой и двинулась за пределы поселения – в ближайший лесок. Так, немного попетляв по кустам, она вывела друзей на какую-то поляну, и, обернувшись, внезапно спросила:

– Амир, скажи честно, ты боишься?

Он, чуть помедлив, кивнул.

Амиру, хоть и не хотелось этого признавать, всегда было немного страшно, когда дело доходило до его звериной части. При чем он боялся самого момента превращения вовсе не из-за боли, что оно несло каждый раз – в конце концов, она обычно была очень короткой. Каждый раз тот краткий миг, когда сознание туманилось в момент превращения, он боялся перестать быть собой и изнутри, стать диким неуправляемым зверем.

– Зверя боишься?

– Да… то есть нет. Того, что зверь возьмет верх однажды.

– Но этого не случилось раньше, когда ты вообще не мог сознанием своим вызвать или остановить превращения, и они приходили сами?

– Ни разу, – кивнул Амир. – Как ни требовал зверь отдать ему полностью возможность все решать самому – я не уступил, хотя тогда с силамарскими воинами я был бы намного более лучшим бойцом, если бы сделал это. Но что до «превратиться по своей воле» – нет, я этого не умею. Я могу только постараться не стать до конца этой, как ты говоришь, Гончей.

– Скажи, что тебя удержало тогда, с имперскими воинами? – Айду бросила на землю сумку и села прямо на нее, Амир опустился рядом на землю, Льюла же отошла к краю поляны и улеглась там, внимательно слушая.

Амир задумался. Сказать просто – я хочу быть человеком? Но ведь ему, как ни крути, нравились те способности, что давала ему примесь нечеловеческой крови! Его зрение, слух, выносливость! Которые были даже выше, чем если бы он был только всадником! Он задумался. Наконец слепил из слов какое-то подобие того, что бродило в голове без особой связи уже, как он вдруг понял, давно:

– Я хочу жить эту жизнь сам. И сам решать, что сделать. Ни на миг не выпадать из мира, никогда. Я не хочу потом мучительно вспоминать, что же я успел натворить ил не я. А только какая-то часть меня. За свои поступки я тоже хочу отвечать сам, даже если об этом придется жалеть, – проговорил юноша, медленно и негромко.

Айду кивнула:

– Хорошо. Это слова сильного человека, это правильно. Амир, скажи – от чего просыпается зверь? От страха, от боли, от тоски?

– От злости, – буркнул он. – В первый раз он пришел, когда я злился, что ничего не могу поделать с насмешниками. Потом тоже часто от этого же. Когда я вижу в ком-то врага – зверь напоминает о себе неизменно. Ярость затмевает разум – и я становлюсь оборотнем.

– Скажи, а ты никогда не думал, что эта ярость сродни тому, что зовут у вас, на Севере, состоянием берсерка?

– Нет, – удивился Амир. – Слушай, а ведь и правда – похоже! Говорят, таким воинам