Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

стараясь не пропустить ничего из происходящего. Сидящий перед ней человек медленно менялся – это выглядело так, будто человеческое обличье было глубокой водой, и хищник постепенно поднимался из глубины, являясь взгляду все яснее и четче. Никаких ужасов, какие описывают будто бы обычное превращение оборотня, не было. Вместо лютой судороги по телу пробегала только легкая дрожь, как рябь по воде.

Немного времени – и человек полностью перетек в облик оборотня. Зверь по-прежнему сидел по-человечески, положив руки-лапы на колени. Зверь распахнул доселе закрытые глаза.

«Звериное зрение…»

Открыть глаза! Увидеть небо и завитки облаков, увидеть каждую травинку на поляне перед собой, извивы коры на каждом стволе, увидеть тончайший светлый рисунок на радужке глаз Айду – точно как сплетение трав в глубине вод лесной реки!

Медленно поднять ладони к лицу – увидеть когтистые кисти оборотня, покрытые плотной темной шерстью – и не взвыть от боли и отчаяния, а тихонько рассмеяться – получилось! Так легко и просто, так спокойно – все получилось! Вместо человеческого смеха из груди оборотня вырвалось глуховатое урчание.

«Получилось!» – мысленное ликующее восклицание всадника-оборотня услышали и Айду, и Льюла.

Девушка закончила напев и ободряюще кивнула:

– Конечно, получилось! Вы оба – Амир-человек и Амир-оборотень – молодцы! Запоминай, запоминай всей своей сущностью, впитывай всем телом память о том, как это случилось – как легко оказалось просто переплавить себя в новую форму – без злости и боли!

Оборотень кивнул.

Айду перевела дыхание и на этот раз не запела, а негромко что-то заговорила – так же по-гаэльски, или даже – старогаэльски, уж больно жесткое произношение было у этих слов, и непривычно много гортанных гласных. Лицо шаманки стало непроницаемо, будто она говорила с кем-то, кто находится за пределами этого мира. Внезапно Амир поймал себя на мысли, что он отчасти понимает, что значат произносимые Айду слова. Только, помимо ее мягкого голоса, он слышал у себя в голове еще один – низкий шепот, повторявший произносимое ею. Звериная его суть это с ним говорила, или же сам Бог Охоты? Этого Амир не разобрал.

«Какое лицо отразится в стоячей воде – звериное или человеческое? Есть ли разница, когда внутри – остается одно и то же? Есть ли разница – разорвешь ты врага клыками и когтями – или разрубишь мечом? Отторгнешь ли ты знания и силу, что даст тебе облик зверя? Зачем тебе делить себя на части, будь же един изнутри – и не будет противоречия снаружи! Стань наконец собой – из волчонка ты станешь настоящим волком лишь тогда! Перестань делить ручей на две половины, позволь потоку течь ровно, и стань собой, Рожденный Волчицей»

Амир чувствовал, как сливаются воедино до этого отделенные, обособленные одна от другой части сознания – и тогда голос в голове умолк. Ставшие практически зримыми – скорее всего, только для глаз оборотня – потоки энергии, поднимающейся из земли, пронизывали его насквозь, неся тепло и прилив легкой, веселой, чуть пьянящей бодрости. Потоки переливались тонкими, едва уловимыми оттенками неба и воды, и Амир-оборотень полностью погрузился в созерцание этих чуть мерцающих потоков, даже не заметив, как и Айду умолкла.

Вскоре улеглась и пляска потоков, и Амир почувствовал себя так, будто только что приземлился после долгого, полного чистой эйфории свободы, полета на собственных крыльях.

Глубоко вдохнув-выдохнув, чтобы унять бешено колотящееся от необъяснимого восторга сердце, он собрался было что-то сказать, но Айду предупредительно прижала палец к своим губам, и Амир промолчал. Они сидели в тишине около минуты, все это время Амир, совершенно ни о чем не думая, наслаждался теплым ветром, голосами лесных животных, шумом листвы. Шаманка же, задумчиво прикрыв глаза, вслушивалась во что-то, неведомое даже острейшему слуху зверя.

– Возвращайся, Амир, – тихо сказала наконец девушка, и Амир, согласно качнув головой, приготовился снова вспоминать, каково быть человеком – но такого длительного погружения в себя ему не понадобилось. Обратное превращение было почти мгновенным – и, что удивительно, почти неощутимым.

– Ну вот, запасных вещей не понадобилось, оказывается, ты намного лучше справляешься с собой, чем тебе кажется, – Айду светло улыбнулась, поймав ошарашенный взгляд уже человеческих глаз юноши, округлившихся от изумления. Одежда на всаднике-оборотне и в самом деле была целехонька.

– Можно было… с самого начала так? Без ненависти, без той боли, стыда и мучений?! – голос Амира даже охрип от еле сдерживаемых эмоций.

Айду печально покачала головой:

– А вот это вряд ли. Обычно те, кого коснулось подобное – ну, обретение нечеловеческого облика – не могут никак обойти этот неприятный момент, ведь зверь осознает себя только от какого-то очень тяжелого переживания. Но теперь ты знаешь – как надо. И что можно – вот так. Я надеюсь, ты сможешь потом – и очень скоро – делать это так же легко и без помощи мага-филида или шамана; но этому тоже надо учиться. К сожалению, я понятия не имею, есть ли где-то те, кто разбираются в таких вещах лучше, чем получается у меня – по наитию и только от большого желания тебе помочь. Надо бы спросить у старших воинов, того же Уаллэ, например, он в свое время знавал очень много интересных господ.

– Он что, тоже шаман, или, как там у вас говорят, филид, да? – недоверчиво спросил Амир.

– Да нет, почему… он воин. Воин-фэйрэ, – Айду с легкой улыбкой пожала плечами. – По нему это, мне кажется, за лигу видно. Но помнишь то, о чем я говорила в начале нашего, м-м-м, занятия? Состояние-то похожее. Где-то же он научился не терять голову в бою окончательно!

– Ему много лет? – неожиданно для самого себя полюбопытствовал Амир. Раньше его вопрос возраста элфрэ никогда не занимал – он привык, что обычно огромные для человека цифры прожитых лет мало что значат в применении к таким, как они.

– Много, Амир. Очень. И он не всегда торчал в захолустном Брамстоне, обучая местных обалдуев вроде Оро держать оружие за правильную сторону.

– Мы уж догадались, – подала голос Льюла. – Ну что, идем обратно?

– Идем, – кивнула Айду, поднимаясь на ноги. Протянутую Амиром руку она отвергать не стала, хотя и оперлась на ладонь всадника исключительно символически.

Они так и пошли обратно в поселение, держась за руки, расцепив их только уже на виду у самых домов, толком не понимая, почему они это делают. Впрочем, особо об этом ни он, ни она не стали задумываться. А свернув на какую-то улочку, они тут же наткнулись на престранную сцену – Кальбар, озадаченно хмурясь и помогая себе жестами, что-то объяснял Уаллэ. Брамстонский «военачальник», как про себя звал Амир бывалого воина со шрамом, слушал его спокойно и внимательно, изредка задавая какие-то уточняющие вопросы. Говорили они по-гаэльски, но было понятно, что обсуждают какое-то дело. Скорее всего, Уаллэ выспрашивал некие подробности пути отряда, в который входил Кальбар. Как ни странно, зловредный бард даже не думал проявлять свой норов, держался ровно и выглядел скорее озадаченно—сосредоточенным, чем раздраженным.

– Айа9! – Айду поприветствовала беседующих (точнее, только Уаллэ – на барда она подчеркнуто не обращала внимания) взмахом руки, и, ускорив шаг, направилась к ним.

– Айа, лайиин10! – Уаллэ кивнул в ответ. – Могу предположить, у вас какое-то дело ко мне, судя по всему? Что-то всем я сегодня понадобился внезапно!

– Как будто когда-то было иначе, – усмехнулась Айду, на что Уаллэ ответил согласной улыбкой, хотел что-то еще сказать, но светскую беседу прервал возглас Льюлы, обращенный отнюдь не к ним двоим:

– Нет, ну вы посмотрите! Утром он слинял, так и не удосужившись не то, что извиниться перед Айду, даже на глаза показаться хоть кому-то – и сейчас тоже слинять под шумок собрался! – юная драконица обличающее выставила коготь в сторону Кальбара.

Нельзя точно сказать, собирался ли он на самом деле «слинять», как выразилась янтарная, но что бард незаметно отступил на шаг от беседующих, было слишком заметно.

– А что, я разве еще нужен? – совершенно невинно поинтересовался Кальбар. – Я