Дом на отшибе - Дмитрий Станиславович Федотов

осознал, что не представляет, как именно одолеть распоясавшегося древнего духа. Судя по последней схватке, Айлат и близко-то не подпустит посторонних к священному месту, тем более во время важнейшей для неё процедуры – проведения обряда умиротворения. Все попытки захватить шаманку, да и её нового «великого Унху», ясно, заранее обречены на провал и приведут лишь к напрасным жертвам. Остаётся, правда, силовой вариант с применением огнестрельного оружия. Но и в этом случае успех никем не гарантирован. Во-первых, не факт, что пули окажут на шаманку и «обновлённого» Боровикова нужное воздействие – ранят или даже убьют одного из них. Может как раз получиться наоборот! А во-вторых, на месте проведения обряда ожидается присутствие большого количества совершенно непричастных людей. Возможно, даже детей! Ни один спецназовец никогда не станет применять оружие, если есть риск потерь среди гражданского населения. И тогда Нэй-анки и её Унху смогут спокойно скрыться и устроить свой шабаш где-нибудь в другом месте. Участие же снайпера в такой операции вряд ли предусматривается.

Погружённый в эти невесёлые мысли Соболев не сразу заметил изменение обстановки в музее. Наконец его внимание привлёк отдалённый топот множества ног. Топот быстро приближался.

В начале анфилады залов появились сперва директор Черных и сам Рокотов. Следом громко топали по паркету Почкин и Власкин с неизменным «волшебным» чемоданчиком.

Заметив Вадима, майор резко прибавил ходу, обогнав директрису. Соболев поднялся со стула и попробовал построить на лице оптимистичную гримасу, но, видимо, у него вышло плохо, потому что подошедший Рокотов спросил, крепко пожимая ему руку:

– Жертвы есть?

– Только дверь с косяком, – кивнул на останки Вадим. – И мои нервы.

– С нервами сам разберёшься! – Рокотов внимательно осмотрел прожжённую дыру, потом торчащее копьё. – Это она тебя тут или он?.. – уточнил майор, знаком подзывая обоих лейтенантов.

– Она… Как видишь, промахнулась.

– А ты?..

– А что – я? У меня оружия нет. А в рукопашную, сам понимаешь, идти было не с руки.

– Ну да, ну да… Паша, приступай. Да смотри не повреди. – Рокотов указал на копьё. – Музейная ценность!..

– Господа, что здесь произошло? – вмешалась наконец Черных, у которой от увиденного пропал дар речи. – Что за варварство?! Кто устроил пожар?.. – Она гневно уставилась на Соболева. – Ваша работа, Вадим Игоревич?..

– Я похож на гунна, Ульяна Сергеевна? – обиделся Соболев. – Меня только что пытались здесь убить!

– И кто же?..

– Грабители. Они… она ограбила витрину, – показал Вадим. – Забрала огниво.

– Она?! – Черных вдруг расхохоталась. – Хотите сказать, что ограбила музей и покушалась на вас обычная женщина?..

– Необычная женщина, – пришёл на помощь Соболеву Андрей. – Ульяна Сергеевна, я вас попрошу как директора, будьте добры, перекройте этот сектор для посетителей, пока будет работать дежурная группа. А заявление о краже со взломом мы с вами оформим позже. Хорошо?..

– Да-да, конечно, – стушевалась Черных, бросила ещё один уничтожающий взгляд на Соболева и удалилась вместе с подбежавшим охранником.

– Ну, Вадик, здесь тебе теперь полный облом! – картинно вздохнул Рокотов. – Тебя только что вычеркнули из списка настоящих мужчин.

– А тебя в него даже не вносили! – огрызнулся Соболев.

– Так что же тут произошло?..

Вадим коротко описал стычку, добавив, что настоящий артефакт хранится в очень надёжном месте. Рокотов в сомнении покачал головой, но спорить не стал. Тем временем Власкин уже обследовал копьё и теперь возился с выжженной дырой в двери.

– Дротик можно вернуть на место, – сказал он. – А вот с возгоранием сплошные непонятки.

– Дротик?! – возмутился было Соболев, взвешивая его в руке.

– Это охотничий дротик, – спокойно пояснил Павел. – Таким оружием древние ханты убивали оленя с одного броска.

– А что не так с дырой? – спросил Рокотов.

– Если бы я любил фантастику, я бы сказал, что здесь след от выстрела бластера. Налицо кратковременное воздействие на материал типа ДВП высокотемпературного пламени, например плазменного разряда.

– Имеешь в виду шаровую молнию?

– В том числе…

– Так она тут и была, – сказал Вадим. – Сам видел.

– Откуда же она взялась? – Власкин кивнул на залитое солнцем окно.

– Шаманка ею в меня кинула!

Старлей участливо посмотрел сначала на Соболева, потом – вопросительно – на Рокотова.

– Это мог быть и магниевый файервол, – сказал он. – Вполне хватит, чтобы прожечь такую дыру в толстом картоне. Но магний горит быстро, поэтому большого пожара и не случилось.

– Принимается, – сказал Рокотов.

– Вижу, я тут лишний, – не стал спорить Соболев. – Работайте, господа, не стану вам мешать.

– И куда же ты теперь?

– Зайду в храм, нужно нервы успокоить и подумать. Заодно отца Алексея повидаю…

– Хорошее дело. Ладно, пока. Созвонимся, дружище!..

Андрей долго смотрел Вадиму вслед, пока тот не скрылся в конце анфилады залов, потом повернулся к молча внимавшему всем Почкину.

– Вот что, Валера, сядь-ка ты на хвост нашему другу, только чтобы он тебя не заметил.

– Зачем?!

– Сердце у меня не на месте за него. Как бы чего не натворил!..

– Сделаем, товарищ майор!.. – Почкин козырнул и быстро пошёл вслед за Соболевым.

* * *

Вадим остановился перед открытой калиткой, ведущей ко входу в Петропавловский собор. Он с детства знал этот храм. В нём же и крестился, правда, уже в сознательном возрасте, и хорошо знал историю храма.

Петропавловский собор построили в начале XX века на возвышенном склоне горы, спускающемся к пойме реки Ушайки. Эта возвышенность ещё с XVII века была известна как «Мухин бугор» – якобы по имени раскаявшегося разбойника Мухи, бывшего грозой окрестных лесов на рубеже XVII–XVIII веков. До постройки храма на этом месте долгое время стояли деревянный поклонный крест и часовня.

Храм построен в редком для Сибири неовизантийском стиле по проекту архитектора Андрея Лангера. Главный престол в честь святых апостолов Петра и Павла был освящён в 1911 году. Южный придел во имя святого Иоанна Предтечи – в 1913 году, северный придел в честь Рождества Пресвятой Богородицы – в 1915 году. Перед Великой Отечественной войной, во время массовых репрессий и гонений на Православную церковь службы в храме были прекращены на несколько лет, и в 1940 году здесь разместили склады спиртового завода. Но уже в конце 1944 года по решению местного исполкома службы в храме снова разрешили. И до самого конца советского периода – до распада СССР в 1991 году – Петропавловский собор вместе со Свято-Троицким храмом оставались единственными действующими православными церквями Усть-Манска.

От большинства других храмов и церквей города Петропавловский собор отличала и необычная отделка – красный лицевой кирпич стен, жёлтый точёный песчаник декоративных стоек и терракотовая облицовочная плитка на северном и южном фасадах, которые в сочетании с пятью круглыми «шапками» золочёных куполов вызывали