Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

когда, судя по состоянию пергамента. Рукопись была, кажется, даже старше самого всадника – и это было неожиданно. Он уже отвык, что что-то в этом мире могло происходить не на его памяти. Усмехнувшись этой мысли, Аклариец перелистнул ветхую страницу и продолжил читать, продираясь через украшательские излишества почерка неизвестного крайморца:

«Народ же гаэльский странен и не похож на прочие, виденные мною раньше. Ростом они высоки, белокожи и при том темноволосы, стати гибкой и стройной, а нравом – горды, суровы и воинственны. Лицом они прекрасны, хотя и есть в этой красоте жестокость и дикость зимней стужи, и напоминает красота их более всего красоту дикого хищного зверя. Сами себя зовут они «элро», и мнится мне, что народ этот все же состоит в родстве с прочими эльфами нашего мира, хоть и столь самобытен. Сказал бы я также, что похожи они на мореходов Торроса нравом, но те виделись мне в основном веселым и часто разухабистым народом – а за элро-гаэль же стоит их варварская суровость во первую главу, и она-то их характер и создает. Скоры элро на вражду и дружбу, мстительны и порой жестоки – но блюдут законы чести истово и слову данному верны крепко. Счастлив тот правитель, на чьей стороне будет подобный народ – и горе иметь врагами таких, как они.

Вот все, что могу сказать пока я о том, что успел узнать об этой земле – и позже заметки свои продолжу, дабы поведать будущим исследователям, что ждет их в зеленых землях сиих»

Дальше текст обрывался, словно автор и в самом деле хотел дописать что-то на досуге и даже оставил два пустых листа под это. Силас торопливо пролистнул оставленное – но следующая запись уже рассказывала о морском пути обратно, и о Гаэли больше ни слова не было…

«Ростом высоки, белокожи и темноволосы, стати гибкой и стройной, а нравом горды, суровы и воинственны», – вернулся снова к тексту всадник.

Перед глазами моментально встал облик Джейн, Джейн ЛаГаэль, как она назвалась ему некогда. Темно-каштановые мягкие волосы, белая, как фарфор, кожа и лучистые светло-зеленые глаза. Тонкие, словно точеные черты, гибкий стан, легкая и пружинистая, как у кошки, походка… Все подходит, и, хотя и Джейн нельзя было сравнить с зимней стужей, скорее уж с весенним утром – Силас мгновенно поверил неведомому крайморцу, что он действительно бывал в Гаэли, а не писал с чужих слов. Силас знал только одного-единственного уроженца Гаэли, собственно, саму Джейн – но все, что писал путешественник о внешности тамошних обитателей, было верно, всадник не сомневался. Да и в характере не ошибся неведомый исследователь, усмехнулся Силас. Уж нрав у Джейн был действительно… «скоры на вражду и дружбу, слову данному верны крепко» – все о ней, вновь – все так.

Несмотря на прошедшие годы, вспоминать все равно было больно – а не вспоминать невозможно. Смерти Джейн суждено остаться в его душе незаживающей раной – и Силас этого никогда и не взялся бы отрицать. Только вот вспоминать горько и тяжело, всегда.

Всадник потряс головой, сгоняя непрошенные мысли, и вернулся к своим поискам. Еще раз пролистав манускрипт от начала до конца, и не найдя больше ни строчки о Гаэли, Силас вернулся к самому началу той полки, с которой взял эту путевую книгу, и принялся выбирать все рукописи, хоть чем-то сходные с имеющейся в его руках – качеством пергамента, почерком, чернилами – чем угодно. Он рассудил просто – автора он не знает, значит, можно поискать просто записки современников, возможно, не один только автор этих заметок знал что-то о Гаэли и бывал на этой неведомой нынче земле. Силасу нужны были доказательства того, что давние обитатели Краймора имели контакты с гаэльцами, и того, что народ этот не мог просто так исчезнуть. Самому всаднику было уже достаточно краткого описания – если они действительно все, эти загадочные элро-эльфы Гаэли, были таковы, как он помнил по Джейн – не тот срок прошел, чтобы от свободного и сильного народа ничего не осталось, даже если Каэ, да пожрет Предвечная Пустота это свое порождение, приложил к этому все свои старания! Но это ему – а упрямый, что стадо горных баранов-маранхов, эллеральский Совет отмахнется вот слишком туманных доводов, рожденных только собственными умозаключениями Акларийца, как от назойливого насекомого!

– Надо, надо еще найти хоть что-то… Ну кто, кто, Айулан пресветлые, кто написал эту книгу!? – вслух произнес Аклариец, в задумчивости – громче, чем ожидал.

– Аргшетрон Силас? Может, вам помочь с поисками? – Совершенно неожиданно для всадника, совсем рядом прозвучал приятный бархатистый голос – женский, между прочим.

Силас чуть вздрогнул от неожиданности, но, сообразив, что заговорившая с ним дама ни кто иная, как архивариус, тут же с надежной воззрился на вышедшую из-за полок совершенно бесшумно чуть крупноватую, но все равно красивую женщину в простом наряде, больше похожем на мужской костюм, чем на облачение воспитанной леди. Впрочем, эльфийские женщины так часто поступали, если их занятие требовало большой свободы движений – а что архивариусу самого крупного хранилища знаний часто приходится взбираться по лестницам к верхним полкам и спускаться в узкие подвалы книгохранилищ, догадаться было несложно.

– Если только это вообще возможно! – вздохнул всадник.

– Так что же вы столько времени ищете, и, как мне показалось, не находите нужного?

– Гаэль. То есть – что-нибудь об этой стране, – Силас развел руками. – Уже, на самом деле, что угодно – лишь бы найти. Точно олени сжевали все упоминания в книгах за несколько сотен лет! Да и в книгах только если бы – весь совет с большим трудом припоминает, а связывало ли хоть что-то наши берега ранее и вообще – а была ли такая земля, или она совершенно новая? Я уверен, что не новая, но… доказать бы чем-нибудь скептикам. Чем-нибудь существенным.

– Гаэль? – Архивариус чуть приподняла брови в задумчивости. – Если честно, не припомню, где это, но, если это одна из чужеземных стран, вы стоите у нужного стеллажа – о путешествиях и других странах все тут!

– Гаэль, – повторил Силас. – Материк не меньше Краймора, который больше уже, чем пять сотен лет назад, пропал с карты мира, но не как Аклария, нет, с ним по-другому вышло. Просто исчез разом весь, его место заняла западная часть Большого Океана. И, что самое странное, как мне теперь думается, исчезла Гаэль и из памяти почти всех живущих! Ведь Акларию все прекрасно помнят – а Гаэль нет! А ведь времени не настолько много прошло… и я не могу понять, как же так. Почему все, что я нашел о ближайшем нашем соседе – это только вот эти путевые записки, и то – две страницы текста? Что же делать? Тут даже авторства не указано, – Силас продемонстрировал найденную рукопись архивариусу. – Если честно, я на грани отчаяния! Думал, хоть посмотрю другие записи этого путешественника, но чьи же они?

– То, что вы говорите, аргшетрон, очень интересно! Я, может, как и прочие, не помню совершенно этого названия – но уж найти остальные труды того, кто написал этот найденный вами текст, я в состоянии!

С этими словами она выдвинула откуда-то из-за стеллажа лестницу и, взобравшись так, чтобы можно было спокойно брать книги и свитки с полки, что была в добром локте над ее головой, пока она стояла на полу, и оттуда уже продолжила:

– То, что в ваших руках, аргшетрон, – это путевая тетрадь одного известного ученого и путешественника древности, Эдора Крайморского, известного еще как Эдор-Бродяга. Мало кто из людей давних времен сумел сделать столько для описания лика нашего мира, как он!

– Так у вас еще есть его записи? – в голосе Силаса слышалась надежда и предвкушающее ожидание.

– Конечно! И еще, полагаю, вам будут интересны мемуары его родственников и товарищей, а также кое—кого из последователей. Вам сразу все выдать, или же…?

– Сразу!

– Тогда держите, тут много. И еще вам придется мне помочь с лестницей – она довольно тяжелая, – дама нагнулась и передала множество исписанных листов, сшитых в тетради и просто собранных в стопки, всаднику.

– Конечно, конечно, о чем разговор – все что угодно за книги!

– Не преувеличивайте, аргшетрон, – засмеялась хранительница книг, подавая сверху Силасу еще свитки и тяжелые фолианты по очереди. – Кстати, меня зовут Каирэль. А то ваше имя всему Эллералю известно, а я так и не представилась, некрасиво как-то. –