Томас-Бард - Эллен Кашнер

Ужин закончился, и воины Эррола попросили дозволения встать из-за стола, чтобы развлечь нас. За ужином у нас играл местный деревенский скрипач, но мы всегда любопытствуем насчет музыки из других краев, поэтому охотно послушали песню, которую спел один из свиты — как Человечек-на-Луне так влюбился, что на Землю свалился. Прочие спутники Эррола уже не раз ее слышали, но обрадовались, убедившись, как она пришлась по душе нам и нашим домашним. Только маленький Там уснул, уронив голову прямо на живот спящей собаке.

Другой из наших гостей попросил скрипку и сыграл печальную песню. Я покосилась на Томаса — у него сейчас было особенное «менестрельское» лицо: он впивал в себя слова и старался запомнить мелодию. Скрипача сменил танцор: он сплясал нам зажигательную джигу, которой обучился на севере. Я охотно похлопала ему, а он раскланялся и нарочно для меня сплясал ее еще раз!

Удивительно, подумала я, откуда у них столько сил, ведь они провели весь день в пути. Но свита молодого Эррола все развлекала и развлекала нас, и все наши домашние и прислуга были в восторге, что мужчины, что женщины. Может, надеялись, и Том вызовется сыграть? Я-то знала — он сегодня не расположен браться за арфу. И уже хотела встать и подать знак, что ужин окончен, как вдруг один из воинов, разгоряченный вином, окликнул молодого графа: «Ну же, Эррол! Где твоя арфа?»

Том резко обернулся к мальчику, а тот пришел в ужасное смущение — оно и понятно. Однако быстро овладел собой и ответил: «Арфа там, где я ее и оставил — дома. Или у нас мало поклажи, Дэйви, и тебе присмотреть не за чем?»

Свита Эррола рассмеялась; молодой хозяин им нравился и к тому же, если только речь не шла о дамах, за словом в карман не лез. Тем бы дело и кончилось, но тут заговорил Томас:

— Я дам тебе арфу, если хочешь.

Даже мальчик расслышал в этих словах вызов. Я сжала губы; ну, Том, я с тобой потом еще потолкую! Какие бы давние счеты ни числились между ним и Эрролами, незачем вымещать старые обиды на мальчике, который не сделал Томасу ничего дурного.

Хью Эррол собрался с духом, чтобы возразить, задумался, а потом осторожно спросил:

— Но как я смогу играть на арфе у вас в доме, сэр?

— Вот именно, — вкрадчиво откликнулся Томас. — Как?

Эррол вскинул голову. Несмотря на малый рост, он умел поглядеть на остальных свысока, даже если все вокруг были его выше.

— Но, если вы просите, я сыграю, — ответил он.

— Превосходно, — негромко сказал ему Томас, а потом — на весь зал: — Я предоставлю тебе на выбор разные арфы, потому что арфа должна быть по руке.

Нашу прислугу отрядили за арфами. Свита Эррола оживилась, и я подумала: мальчик наверняка играет очень хорошо, не иначе! Произнести я и слова не могла — мне казалось, зал превратился в поле битвы, как на рыцарском турнире. И этот зал как будто был не мой, не в моем доме, и что затевает Том, я едва понимала. Ни гнева, ни страха во мне не было — я словно смотрела со стороны, как наяву разворачивается легенда. А в утешение себе сказала: чем бы эта история ни кончилась, Эррол совсем скоро уедет. Смутить гостя, привести в замешательство — вовсе не преступление, хотя и идет вразрез с законами гостеприимства. Но Томас рос, не ведая этих тонкостей. Я вдруг остро ощутила, что он всюду был чужаком, — скиталец, который повидал слишком много пиршественных залов, однако ни в одном не был хозяином.

Тем временем принесли арфы; Томас послал лишь за двумя, хотя скопилось у него гораздо больше. Одна была новая, большая, изготовленная в новом стиле… а вторая — его старая верная спутница во всех путешествиях. Ее я помнила: она была при нем, когда мы впервые встретились, и на ней же он играл, когда только вернулся из Страны эльфов.

На новую арфу Эррол даже и не глянул — сразу взял старую, принялся настраивать, и видно было, что умело, в отличие от многих рыцарей, которые горазды только наиграть песенку-другую, чтобы развлечь даму. Наконец, довольный настройкой, мальчик подождал, пока зал утихнет, и протянул арфу хозяину дома:

— Не сыграете ли, сэр?

Вот это выдержка! Лучший из двух арфистов всегда играет вторым. Томас протянул руку к арфе, но лишь чтобы взяться за нее. Миг-другой оба держали арфу, и ни один не выпускал, но и не забирал себе. Чтобы подстегнуть Томаса, мальчик сказал:

— Когда я был мал, матушка часто рассказывала, как вы чудесно играете — и о ваших выступлениях при дворе.

Томас вздернул подбородок, Хью вскинул голову, и вот тут-то в глаза мне бросилось то самое, что я никак не могла припомнить и понять: две руки на арфе и два одинаковых профиля — нос длинный, глаза властные, лицо гордое.

Я едва слышно ахнула и смолкла.

— Сыграй сначала ты, — сказал Томас.

Никто, кроме нас троих, и не понял, что тут брошен вызов. Свите Эррола было лестно, что их господину оказана такая честь. Эррол сел, взял арфу — в руках у него, такого изящного, она казалась больше, чем у Томаса, — и тронул струны.

В жизни бы не подумала, что замечу подобные тонкости, а только под пальцами Эррола арфа пела иначе. Он наигрывал медленно, точно нащупывая мелодию во сне. Но вот она проступила четче, и я ее узнала, однако никогда не слышала, чтобы ее играли так. Будто одну и ту же историю рассказывали два разных человека — предание о затонувшем городе Ис. Играл Эррол неторопливо, словно проверяя, как именно звук отдается от стен и разносится под потолком, и не спешил со следующей нотой, — пусть слушатели подождут. А потом поднялись морские волны, забили городские колокола, и Эррол с юношеским пылом ударил по струнам, так что крики чаек в конце песни уже терзали слух и последние волны гремели, как колокола.

Песня кончилась. Воцарилось молчание. Эррол стряхнул прядь темных волос со лба, будто только это его и заботило. Никто в зале не шелохнулся. Эррол поднял глаза на Томаса.

— А петь поешь? — спросил тот.

— Иногда, — ответил мальчик, и его неокрепший голос слегка дрогнул. Все же Эррол заиграл новую песню, бойкий аккомпанемент, под который запел негромко, но чисто:

В высоком замке Дженет жила,

Скрывая