Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

class="p1">Вот остается только три тени – две больших, плотных – и одна тонкая да верткая. Будто из другого сорта темноты сотканная. Песья куда-то откатилась, точно собака погналась за кем-то вглубь тумана. Вдруг резко обрывается гул бубна. Вздрагивает юноша, засмотревшийся на тени, сплетшиеся в неразличимый клубок, смаргивает, переводит взгляд, видит – Кайлеви на коленях стоит, частой скороговоркой что-то нашептывает и прижимает обеими руками к земле что-то похожее на то ли черную ленту, то ли струйку дыма, то ли потек смолы на земле. Только вот дергается это что-то. С каждой секундой – все слабее. Вот совсем обмякло, шаман бросает это что-то в чашку с водой – ту самую, что замыкала круг. Вода в чаше на миг словно вскипает – и темнеет, густеет, замирает, точно не вода, а смола в чашу налита.

Старый шаман медленно поднимает бубен, снова начинает в него бить – на этот раз тихо, медленно и в совсем другом ритме. Снова встает и, пританцовывая, движется обратно – так же по кругу, но если в начале он шел противусолонь, то сейчас – наоборот, по солнцу – словно размотанный клубок обратно сматывает.

Рассеивается дым-туман. Из-за густых кучевых облаков – когда успели на ясном горизонте собраться-то? – вдруг ярко, беспощадно-ослепительно вырывается золотой свет.

Рассвело. Окончательно. А Имбар и не заметил, как.

Золотой солнечный шар заливает все ярким светом, стихает напев бубна, устало вытирает ладонью лоб шаман. Отцепляет от пояса флягу, делает долгий глоток, потом садится напротив Имбара, берет в руки чашку, встряхивает – да, точно темная смола застыла, выплеснутая в чашу, вот она, причудливо изогнутая какая-то штуковина, в просветлевшей снова воде бултыхается. Ну как есть – если с размаху в холодную воду темного воска или смолы плеснуть, так же и застынет.

Кайлеви осторожно выуживает ее, подцепив на кончик ножа, рассматривает, потом брезгливо отбрасывает – в уже почти прогоревший костер. Тот на миг вспыхивает, отплевывается снопом искр, потревоженный – потом снова рассыпает малиновые догорающие угли.

– Что это было? – Амир удивляется тому, как хрипло звучит его голос – будто это он сам выкрикивал непроизносимые заклинания и призывы.

– Чужие помыслы это были. Лишние, навешанные на тебя – кем-то, кто столь велик, что я его не смог разглядеть. Но то, что он тебе пытался подкинуть – сгорело. И, думаю, больше не прилипнет – тот неведомый не хочет, чтобы его нашли.

– Кто-то, кто столь велик… Маг? Колдун?

– Не человек это. И не колдун. Вообще никто из живущих. Унгээ. Большой. Очень большой, очень черный, без лица и без имени, верно. Страшный враг, – лицо Кайлеви задумчиво и мрачно. – Самой большой помощи сейчас просил. От самого Отца Земли. Помог, не попустил – иначе не вернуться бы мне и по вешкам волчеца. Знать, большой ты человек, очень большой, йохтэ. Только у того, кто сам велик, бывают такие большие враги. Скажи, ты что, и правда ничего из своих снов не помнишь?

– Мне только один снился, давно, как только я прилетел сюда, – юноша разводит руками. – Я же рассказывал!

Кайлеви молча кивает, потом, пожевав сухими губами, медленно поднимется на ноги.

– Это, верно, твоя золотая подруга столь сильна в своем сердце, что не давала тебе все это помнить. Там много всего похожего на первое твое видение тебе еще послано было. Только ты и крылатая твоя вот столь чисты оказались, что не вняли. Да вот сейчас все сложнее будет. Тебе придется – слышишь, йохтэ – придется искать этого своего врага самому. Тебе будут помогать – Отец Земли обещал, что будут. Как найти – сам поймешь. Как побороть – подскажут. Сокрытые подскажут. Только подсказку не проворонь. Сам ты должен, сам. Я же… поговорить, тако же подсказать, объяснить, людям твоим помочь – это я всегда. Но больше этой тропкой, за твоим врагом, мне не след ходить. Не вернусь. Так-то. Ну, вставай, чего сидишь. К ручью спустись, умыться нужно.

– А Тойке где?

– Да на ручье же уже. Отдыхает лежит, вон, смотри! Поймала тоже какую-то пакость, да и утопила.

Амир ничего не говорит – да думает только, что боролись шаман да его собака, а устал отчего-то он.

И спускается вслед за Кайлеви – умыться и правда было бы недурно, авось в голове прояснеет.

Поднявшись от ручья на тропу, сразу двинулись в обратный путь – ровно шаман торопился покинуть место свершившейся битвы с тенями. Яркое же солнечное утро быстро утонуло в густоте клубящихся облаков, и к первому привалу небо окончательно потемнело.

– А чего и говорил – гроза будет. Эк мы поспели резво! – подытожил Кайлеви, посмотрев на нависающую над головой облачную сметану.

Потому и привал был совсем короток – поели, да быстро двинулись дальше.

– Куда спешим, дед? Не все ли одно, под какой елью пересиживать? – поинтересовался юноша.

– Это ежели под елью. А ежели в нормальный схрон есть возможность спрятаться – то есть смысл и поторопиться! Там, на пути, разве не приметил? Охотники устроили пересидку от непогоды, туда поспеть хочу.

– О-о-о, вон как! Тогда и правда, поднажать стоит!

Через какое-то время небо принялось ворчать, катая в нутре своем далекие пока еще громы, тяжко вздыхать и гнать облака все быстрее, все гуще взбивая темнеющую их пену над головами путников.

Поднялся зябкий ветер, нагоняя шум в кронах. Амир то и дело поглядывал вверх, Кайлеви же упорно смотрел только под ноги.

– Не беспокойся, не пропустим, как хлынет, – усмехнулся он. – Да нам уже и нечего сильно-то торопиться. Схрон – во-он он. Видишь, у самой большой ели ветки по-хитрому подрублены? Полезай-ка!

– А ты?

– А я следом.

Амир нырнул под еловые ветви – под пологом темных ветвей оказалось что-то вроде небольшого шалаша. Снаружи его и в самом деле было не видно.

Потом в укрытие нырнула собака. Старик пробрался следом, умостил свой короб, накрыл его снятым кафтаном, сам остался в рубахе.

– Чтобы бубен не намок? – догадался юноша.

Шаман только коротко кивнул, а если бы что-то захотел сказать, то не услышал бы своих слов в грянувшем, казалось, прямо над головою раскате грома, мощном, трескучем. Что пропустить начало ливня они при всем желании не смогли бы, парень понял тут же. Следом за громом пронеся нарастающий шелест, с каждой секундой становящийся все гуще и плотнее. Это стеной шел дождь – с неба падали не капли, а целые водяные шнуры. Сизой завесой они заслонили мир, видимый через невысокий лаз охотничьей засидки, и заполнили воздух многоголосым шепотом ливня – захочешь, не разберешь чего иного в неумолчном разговоре воды. Зеленое, рыжее, песчаное, хвоисто-темное и травянисто-светлое – все скрылось под тускло-серым серебром водяного потока.

– Нас тут снизу не подтопит?

– Нет, – Кайлеви кивком показал отводную канавку, прокопанную хитрыми устроителями убежища.

Амир успокоился, устраиваясь удобнее.

На полу маленького схрона был накидан лапник, можно было даже прилечь, подобрав ноги – что юноша и сделал. Тойке, повертевшись, улеглась рядом. Амир опустил руку на пушистый песий загривок, и зверь довольно вывалил розовый язык да наклонил голову, охотно подставляя для почесывания шею. Шум дождя, перемежаемый громовыми раскатами, действовал убаюкивающее. Бок грела собака – и это тоже настраивало на дремотное состояние.

– Вздремни, ежели хочешь – эта кутерьма надолго. На пяток лучин, не меньше – у нас грозы по лету всегда долгие, – заметив, что спутник его начал сонно смаргивать, шаман подал дельный совет.

Сперва Амир подумал – не стоит, наверное. Но его все равно сморило – опустил голову на согнутый локоть, подложил шапку, прикрыл на секунду глаза – и провалился в дрему. Снилось ему, что идет он через какой-то лес – просто идет, и все. Рядом трусит Тойке, где-то впереди шуршит ветками второй его спутник. Никакой тревоги в этом сне не было, чего-то другого – тоже, вообще никакого связного сюжета – словно они с Кайлеви просто не останавливались на привал, а продолжили идти. Спокойные сны – тоже радость, что ж.

Вынырнув