Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

Юный жрец, чуть сгорбившись, рыкнул по-волчьи в ответ. Амир глазом не успел моргнуть, как тот мгновенно обернулся, и перед ним на все четыре лапы упал уже зверь. Не совсем Гончая – скорее просто очень крупный волк. Два зверя – во втором облике жрец был не настолько заметно мельче Амира, как в человеческом – постояли друг напротив друга, шумно втягивая воздух и приветственно прядая ушами. Амир, даже будучи в зверином теле, снова не успел заметить, как Тирн вернулся в прежнее обличье. Весь встряхнулся, будто собираясь сильно чихнуть – по шкуре жреца-зверя точно прошлась странная рябь. Выпрямился и принялся отряхиваться от листьев уже снова молодой мужчина.

Следом вернулся в привычный свой вид и Амир.

– Ого… – только и смог выдавить он, сидя на земле и поглядывая на Тирна снизу вверх.

– Ну, так, как это делаешь ты, действительно не пойдет! Ты неправильно чувствуешь то, что должен сделать, неправильно думаешь, все не так, – ворчливо отозвался жрец, протягивая руку юноше. – Вставай давай, чего на земле сидишь.

Он поднялся, подивившись силе такой тонкой с виду руки.

– Я пробовал по-другому. Но это заняло добрый час! – возразил Амир. – Сидеть и думать над каждым вздохом, знаешь ли, в опасной ситуации не будет времени.

– Тогда тебе нужно научиться не думать, – пожал плечами Тирн.

– Как ты?

– Как я, да. И не говори, что не умеешь. Это ты пока так не умеешь. Пройдет время, и тоже научишься, – отмахнулся Тирн, видя, что всадник собирается что-то возразить.

– Но ты не Гончая!

– А это без разницы. Гончая – это не зверь в полном смысле слова. И не человек. Но слияние их в одном теле. Как бы тебе сказать… в кого обернуться – это вопрос только техники и умения. Это разная степень переплавки себя. Самые могучие из жрецов и шаманов вообще не скованы одним только обликом – и могут становиться и волком, и кабаном, и оленем, и псом… Кем угодно.

– Разве так бывает?

– У меня нет причин не верить сказаниям, что я слышал от тех, кто учил меня, – отрезал Тирн.

– Ох, это действительно новость!

– Ну так хорошая же! В первую очередь тем, что значит – нет предела совершенству.

Весь дальнейший день ушел на тренировки исключительно тела.

– Не так дышишь! Куда торопишься? Вдох должен быть медленным, как и спокойный выдох. Быстро выдохнуть может быть потребно, только если ты бьешь, и хочешь усилить свой удар, вложив в него силу из самого сердца своей души!

И Амир учился медленно вдыхать и выдыхать, не спеша, но и не теряя при этом темпа движений.

Пробежки, ловля неожиданно брошенных орехов, рукопашная борьба…

К удивлению юного всадника, верткий и сухощавый Тирн без труда опрокидывал его, хотя весил добро бы две трети от самого аргшетрона. Амир за прошедшие пару месяцев как-то неожиданно раздался вширь в плечах, оброс плотными мышцами и еще сильнее стал походить на отца.

Управляться с внезапно прибавившейся телесной мощью юноша пока не очень умел, хотя в Нордгарде тренировался каждодневно. По крайней мере, ему так упорно казалось, что не умел.

Вернее же, дело все было в том, что у жрецов понимание «хорошо владеть своим телом» начиналось уже на какой-то немыслимой для простого человека отметке. Все прочее они считали «неуклюжей возней».

Сцепив зубы, всадник терпел подначки и старался быть не хуже, но то и дело слышал что-то вроде:

– Стоишь не так! Чего скачешь на самых цыпочках, у тебя же сейчас облик человека, так и стой, как человек, плотно, всей ступней! Пусти корни в землю, как дуб! Чувствуй опору! Когда надо будет шагнуть или прыгнуть – шагай легко, точно бы тот дуб вдруг стал невесом. Но когда коснешься земли – снова врастай! Учись сочетать жесткость и текучесть, тяжесть и легкость, только так ты сможешь научиться хоть чему-то.

Подмывало огрызаться, и пару раз Амир сорвался-таки. Было дело, так вовсе вспылил не на шутку. Юэнн лишь холодно хмыкнул, а Тирн швырнул в него тренировочным копьем без наконечника, и Амир еле успел увернуться, неловко и абы как, за что получил еще порцию тычков. Громко поскандалил с учителем после, остыл, помирился… простил наставника. Тот же, казалось, зла вовсе не держал. Тренировки продолжались. День упорных занятий. И следующий. И еще, и еще. О снах Амир накрепко забыл – они просто перестали сниться, до того крепко он спал всегда теперь.

– К снам твоим мы вернемся, когда ты готов будешь разобраться с ними, пусть и с нашей помощью, – пояснил Юэнн. – Мы все помним, не думай. Ты же пока слишком беспокоен и тревожен, чтобы копаться в такой материи, как сны, сейчас. И пока просто – учись. А то чтобы понимать некоторые вещи, нужно сперва многое понять, что напрямую не относится к этим вещам.

– А почему со мной в основном занимаешься именно ты?

– А потому что в том, чему следует учить воинов, разбираюсь больше как раз я. Ну и я люблю болтать, по сравнению с Юэнном-то. А Мэлу сейчас болтать не положено, – Тирн ухмыляется от уха до уха.

Амир только сейчас замечает, что у жреца клыки заострены гораздо сильнее, чем могло бы быть от природы. Да и резцы выглядят как-то подозрительно, если уж на то пошло.

Поймав заинтересованный взгляд, элро только отмахивается:

– Так принято, не обращай внимания. Это никак не связано с частыми превращениями, совершенно. Скорее напоминание. Некоторые из нас вдевают серьги, некоторые наносят себе шрамы, а некоторые заостряют клыки.

– Так это искусственная форма, твои клыки?

– Ага. Я же сказал – просто обычай. Так же, как и татуировки – что у жрецов, что у воинов, у филидов и целителей. Не отвлекайся! Вот смотри, когда ты протягиваешь руку, чтобы остановить мое движение – тянись ею в мыслях своих дальше, чем ты реально сможешь достать, потому что намерение твое – такая же сила, как и настоящее движение руки…

Изо всех сил стараясь понять, о чем же его наставник ему толкует, Амир выбросил из головы клубящиеся там мысли. И учился всему предложенному изо дня в день, также без лишних мудрствований.

Тренировки тела.

Они были просты и понятны, хотя неугомонный Тирн и присоединившийся позже к их занятиям Мэл (тот просто показывал, предлагая повторять за ним), поначалу казалось, требовали просто запредельной скорости реакций и запредельной же точности движений.

Амир понял, что уже знает, что такое было это тирново «не думать». Ловить брошенный орех, совершенно не глядя – рука сама взметывалась в воздух, выцепляя из него добычу. Ни глаз, ни ум не успевал бы обработать увиденное с такой скоростью, как приучился потихоньку это делать на одном только чутье молодой всадник.

Точно так же – перехватывать руку противника, едва он только помыслил ударить. Уворачиваться от подножки буквально в тот момент, когда чужая нога только начала движение навстречу твоим. Не думать – только чувствовать.

Тренировки духа.

Успокоение мыслей – когда каждая из них начинает казаться в созерцательном оцепенении почти осязаемой. Мысли, текущие как цветные шелковые ленты – можно перебирать, рассматривать каждую.

Учиться словно бы вдыхать весь мир вокруг, а выдыхать – свет. Смотреть и видеть, что каждый твой помысел – отражен в окружающем мире, как солнечные зайчики на воде, когда ветер колышет ветви деревьев над озерной гладью в солнечный день. А каждое деяние и каждое слово – брошенный в воду камешек, рождающий волны.

Бесконечные упражнения вроде тех, что показывала ему тогда Айду – как перестать делить в себе звериное и человеческое начала. Они сочетали в себе оттачивание изменений как тела, так и души.

Когда Амир почувствовал, что перестал уже проводить грань между тем, где вопросы движений тела перетекают в вопросы движений духа, он наконец понял, как Тирн умудрялся превращаться в волка на бегу, а снова становиться человеком только как следует встряхнувшись.

А еще всадник не оставлял попыток глубже понять, во что именно верят его новые наставники. И с каким богом на самом деле ему довелось иметь знакомство.