Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

в воздухе то и дело проносились редкие снежинки. Пусть еще Ворота Зимы не распахнулись, но в Нордгарде уже действительно было холодно. Амир к этому еще пока только привыкал, все-таки те места, где он вырос, больше напоминали окрестности Каменных Поясов.

Тусклая серебристая монетка солнца проглянула в разрыве облаков, позолотила скупо макушки собеседников, заставила чуть прищуриться. Молодой ярл задумчиво посмотрел в небо.

– А сколько нас? – уточнил он. – Я слышал про семь сотен, это так?

– Почти восемь, – с гордостью поправил Вильманг. – Эх, жаль только, что именно нас, снерргов, так мало… Правда, в общем войске нас всегда было мало.

– Все равно добрая новость! – одобрительно качнул головой юноша. Сам того не замечая, он старался копировать грамбольдовскую манеру рассуждать и говорить об общественных делах.

Впрочем, это было неудивительно – старый конунг невольно вызывал восхищение тем, как ловко он умудряется управлять народом в самых непростых для этого народа обстоятельствах. Имбар прекрасно помнил, как говаривали его новые товарищи – мол, без грамбольдовой выдержки и решимости кто знает, как бы пережили снеррги злополучный катаклизм.

От разговора двух снерргов отвлек незнакомый тайале – он спешил к ним, размахивая зажатой в руке странной штукой – что-то вроде снятого с древка панонна, только вот собранного из ленточек, перьев, кусочков меха, бусин, узких густо вышитых полотнищ и еще боги ведают чего.

– Имбар-йохтэ! – подошедший глубоко поклонился, прижав странное знамя к груди. – Мы пришли. Тебе вести, да?

Имбар-Амир озадаченно уставился на говорившего. Прежде чем Имбар успел спросить, о чем речь и кем вообще будет этот незнакомец, Вильманг тихо хмыкнул:

– И, кажется, все-таки тысячу Нордгард наберет. Это люди с Лисьего Берега пришли, Амир.

Незнакомец расцвел в широкой улыбке и горячо закивал:

– Да, да, йохтарэ25! С Лисьего Берега мы. Пришел к нам Старший Шаман, говорит – слушайте, люди Таайэн-Тайви! Идет с закатной-южной стороны темная тень! Темная, большая, страшная! Грозит соседям-ванхайми, всей земле грозит! Взялся, говорит, биться с той тенью Имбар, йохтэ-айту из рода Волков, и тогда сам Отец Земли сказал – помогать надо!

Амир с Вильмангом переглянулись. Незнакомый тайальский воин продолжал упоенно рассказывать о том, как приехал к ним Старший Шаман.

– Кайлеви! – догадался Амир.

– Точно он, больше некому, – поддержал Вильманг. – Старшим Шаманом только его все зовут!

– Здесь я, здесь, – раздался откуда-то со стороны знакомый ворчливо-посмеивающийся голос.

– Дед! Давай рассказывай, чего это ты удумал! – едва ли не в один голос воскликнули Амир и Вильманг.

– А чего рассказывать, – хмыкнул шаман, приветственно сжимая ладонь на предплечье всадника. – Вот, Акуу же вам все уже сказал! Акуу большой человек, хороший воин – он самый меткий стрелок из всех людей с Лисьего Берега, самый лучший бегун. Наш народ, Имбар-йохтэ, метко стреляет и ловко копьем орудует, и мы решили – за тобой идти надобно. Потому что я не соврал – всем несладко с той тени будет. Да к тому же – восемь ночей потом, как уехал ты, говорил я с Сокрытыми. Восемь дельных советов вынес за пазухой. Вот он – первый. Надо идти. Все мы дети одной земли!

– А чего ко мне вашего первого воина отправил? – проворчал Амир. – Грамбольд наш конунг, он и командует!

– А оттого, что командует-то, может, и Грамбольд, да только тебе, а не ему кивнул сам Отец Земли.

– Все равно. Акуу, слушай сюда. Сколько людей с вами пришло?

Акуу наскоро стал пересчитывать фаланги пальцев левой руки, загибая при этом по пальцу на правой на каждый круг счета.

– Шесть десятков? – поторопил Амир.

– Нет, дважды столько и еще сверху полстолько! – потряс головой Акуу. Воину, судя по всему, было не больше тридцати зим, но выглядел он суровым и бывалым, почти как Вильманг.

– Ага-а-а… полторы сотни! Ну точно почти тысячу набрали! – просиял Вильманг. – Какая примета добрая!

– Рад слышать, что столько народу пришло с тобой, – кивнул Амир. – А теперь – смотри, вот там – Большой Дом. Там – Грамбольд, конунг наш. Скажи ему все то же, что и мне сейчас.

– Так ты нас принимаешь в войско, Имбар из волчьего рода? – подозрительно уточнил Акуу.

– Конечно, принимаю! Но старших положено уважать, а старший надо всеми – Грамбольд.

– Это верно сказал, старших чтить – сам Отец Земли повелел! – расцвел снова Акуу.

– А я, йохтэ-айту, если ты не против, пойду-ка тоже потолкую с йохтэ-ванха, – скромно сообщил Кайлеви.

– Да уж иди, – вздохнул Амир.

Помолчал, снова посмотрел на Вильманга.

Тот пожал плечами – мол, привыкай, ты не последний человек среди горскунцев.

– Интриганы, – буркнул Амир.

– Ну а чем ты не доволен?

– Да тем, что все происходит без моего ведома! – в сердцах выдал юноша.

– Кайлеви, имей в виду, никого из нас в известность тоже не ставил, – фыркнул Вильманг. – Да и вообще, чего яришься? Тебя никто не дурачит, а что чего-то ты не знаешь сразу – так поверь, это дело нормальное. Это жизнь такая – никогда заранее не учтешь вообще все. Люди вокруг – они все полны своими измышлениями, каждый действует согласно им, этим измышлениям… нельзя все и всех предсказать и предъизмыслить же! Вот ей-ей, Амир, ты в точности Ингольв в этом! Тот тоже вечно бесился, если не мог предугадать чего-то… думал, мол, все его дурачат!

Амир опустил взгляд, как-то тихо хмыкнул.

– Я понимаю, что тебе уже, поди, надоело до лесных попрыгушек, но…

– Что надоело-то?

– Что тебя с отцом сравнивают.

– Да нет, Вильманг, не надоело. Я, когда мал был, зверски гордился. А сейчас… грустно просто.

– Отчего?

– Да от того, что я не смогу никогда узнать, так ли это! На самом деле мне не так уж и много об отце рассказывали. Это горько. Да и те, кто и мог что-то рассказать, знали слишком, слишком мало!

– А Айенга? Неужели мать ничего не говорила? – Вильманг аж шапку выронил от изумления.

– Ну так сам подумай, Вильманг, неужто она расскажет все, да как есть? Отчего они повздорили в свое время, я и то не знал. А хотел знать! Слушай… расскажи, а?

– Ты уверен? – мрачно буркнул, подбирая и отряхивая шапку, разом помрачневший снеррг.

– Уверен. – Амир твердо кивнул.

– Тогда в дом пошли. Долгая это история, – Вильманг все так же мрачно качнул головой, приглашая юношу обратно в дом.

Зашли. Амир уселся на привычное место – лавка в дальнем углу.

Вильманг посмотрел на молодого ярла в упор, тяжело вздохнул и, усевшись радом, произнес:

– Я знал, что ты рано или поздно спросишь. Не думай, что мне от этого легче рассказывать – но, Имбар, я понимаю – ты и правда имеешь право знать. Слушай.

…Что бывает, когда с размаху пнешь пустотелую колоду, облюбованную пчелами? Всякому ведомо. Вот так и поселение всколыхнулось, когда пир оборвался вскипевшей потасовкой.

Вильманг потряс гудящей головой, поднялся, попутно пощупав нижнюю челюсть – вроде цела. Повезло! Кулак у Ингольва всегда был, что пудовая гиря. Где-то сбоку от макушки на голове, которой Вильманг приложился об косяк своего же дома по милости друга, пульсировала болью здоровенная шишка, но это были мелочи. Согнав остатки тумана в голове, снеррг шагнул в дом – и от увиденного хотелось взвыть диким зверем в бессильной ярости, но Вильманг ограничился крепким ругательством.

Ингольв лежал на полу без сознания, рядом валялся меч, к счастью, с чистым лезвием. Айенги нигде не было видно. Но хуже всего оказалось то, что по всей правой стороне тела Ингольва растекались чудовищные ожоги – рука от локтя до плеча по внутренней стороне, весь бок, живот и верхняя треть бедра. Хвала богам, голова каким-то чудом не пострадала вообще. Одежда на Ингольве еще слабо тлела, в воздухе висели остатки дымного чада с запахом горелой плоти, от которого более впечатлительного человека могло и замутить.

Вильманг скрипнул зубами и склонился над другом. У-уф, живой, хвала