Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

class="p1">Не сказать, что услышанное как-то особенно его потрясло – но подумать определенно было над чем. В душе росла огромная, необъятная гордость за близких и родных, еще более могучая, чем прежде.

– И то, и это скопом, если быть точным, – со вздохом подтвердил Вильманг. – Иногда мне начинает казаться, что мы сейчас продолжаем ту самую войну, что началась в год перед твоим рождением, Имбар. Не знаю, почему мне так кажется – но слишком плотно все сплелось.

– Тут ты прав. Значит, нам некуда отступать, так?

– Это точно. Но ведь мы готовы же?

– Я надеюсь… Грамбольд говорит – обычное дело! Для него – может быть, он старый, бывалый воин.

– Тем более нет причин не верить! Грамбольд – самый надежный из людей, кого я знаю!

– Скоро выступаем в поход, – Амир сменил тему, немного помолчал, потом снова вернулся к недосказанному:

– Спасибо, Вильманг. Спасибо. За рассказ, да и вообще…

– Я все-таки не идеальный друг, и вряд ли даже на самом деле просто хороший, как вон для Ингольва-то, – Вильманг пожал плечами. – Но я постараюсь сделать для тебя все, ярл, что в моих силах – дружеская поддержка, верный меч и надежное плечо всегда рядом, помни. Да и все мы, вся наша компания, – он махнул рукой. – Да что я говорю! Ты и так знаешь! Одна семья!

– Одна, – Амир широко улыбнулся в ответ.

«Наконец-то у меня есть настоящая семья. И эти люди дороги мне столь же сильно, как и семья кровная, из которой знал я только маму… все равно – это мой народ. И дом мой – среди них».

Еще раз поблагодарив старшего товарища, Амир оправился восвояси – нужно было проверять снаряжение, собираться… раз уж и лисьи люди тут – то верно, совсем скоро в путь.

– Ну, вот и узнаем, чего такого особого в том, чтобы плыть по морю, и отчего столько песен о плаваниях, – сказала Льюла, когда корабли были снаряжены, и до отчаливания нордгардских ладей оставались всего ничего. Люди все уже тоже поднялись на борт, загрузили и припасов, кроме того – на ладьи поднялись не только воины – ведь кому-то нужно будет присмотреть за оставленными кораблями, пока войско Севера будет мерить сушу уже своими ногами.

– Да мы и берег-то из виду не потеряем, вдоль него пойдем, – пожал плечами Амир. – Разве это плавание! Только вот почему-то не покидает чувство, что мы не в бой собираемся, а с торговым поездом вышли…

Сомнения юноши услышал проходивший мимо Хакон:

– Слышишь, ярл, война-то войной, а мирная жизнь и до была, и после, дай боги, будет. Повоюешь пару-тройку дюжин дней, а полный год – он куда как дольше! Поэтому думать надо не только об остроте клинка да крепости топора.

– Голодный воин тоже много пользы не принесет, – пропыхтел услышавший их Бран, волоча мимо какой-то тюк. – А чтобы голодным он не был, нужны люди, не вздевшие брони и не вышедшие в поле… В общем, правильно Хакон говорит!

– Да я не о том, что… просто странно мне. Плохо верится – сколько ни готовимся, сколько разговоров – скоро, мол, в бой, скоро война грянет… А не верится.

– Не верится – или не хочется? – Уточнил бесшумно появившийся за спиной Вильманг.

– Наверное, и то, и то, – пожал плечами юноша. – Жизни-то нормальной сколько я видел? Только прибыл сюда, так и провалился во всю эту кутерьму с головой.

– Ну, ты ведь всадник! Всадникам на роду написано такое!

– Да знаю я, знаю, – морщится Амир. – Все равно – не по себе.

– Человеческая жизнь, Имбар, что торопливая река. Она спросит – подождать ли? Она несет вперед, и только успевай греби веслом, а то перевернет тебя вместе с той берестяной скорлупкой, в которой ты сидишь среди потока. А перевернет – так и то не конец. Барахтайся, выплывай, греби, цепляйся… Жизнь это горный поток, да, – Хакон степенно оглаживает бороду, смотрит куда-то в горизонт.

– Видать, у эльфов – это ленивая равнинная река, – усмехнулся Амир.

– Эх, сказа-а-ал бы я… да ладно, не мне о серебряных судить! – Вильманг тоже смотрит в ту же сторону, что и Хакон, переводит тему:

– Небо смурное. Зябко будет, как выйдем, ну да ладно, лишь бы ветер ровный был, а не вьюжило и не мотало из стороны в сторону.

Небо, и правда, было серое, низко висящее, все точно забитое скомканным серым шелком густых облаков. Иногда кидало снежную колкую крупку в лицо, хотя холодно все же не было – или то плотная шерсть двойного плаща да добротная одежда так хорошо спасали. В холодном воздухе и морская соль, уже такая привычная, пахла, казалось, иначе – резче и свежее.

Люди заняли свои места.

Льюла, оттолкнувшись, взмыла в воздух – она сама настояла, что спускаться будет только иногда, отдохнуть – чтобы место не занимать.

Да и то верно – рожденному с крыльями тягостно сидеть на месте в пути.

– В путь! – возвестил Грамбольд, стоя на носу головной ладьи.

В волны ушли подношения водным духам – хлеб и чарка вина. Так было положено – пусть не морская дорога главная в предстоящем деле, а коли вступил на путь по волнам – соблюдай правила. К тому же – перед серьезным делом скупиться не стоило.

Ладьи качнулись на волнах. С хлопаньем расправились, наполняемые ветром, квадратные паруса.

Амир подумал, что сейчас, прямо на глазах, заново сплетаются нити того пути, которым пойдет дальше жизнь для целого народа. Не одного при том – несколько ладей пестрели отличными от горскунских нарядами людей тайале. На суше северян встретят элро и люди Гаэли – союзники, а в конце пути – так и противники. Тоже – и люди, и элро. Легко про себя величать врагов «имперцами», «западными» или «силамарцами» – но ведь, по сути, понимал Амир, они во многом такие же, как его друзья.

Только вот цели у них совсем разные. И двум таким течениям в одной воде не ужиться.

«Не нами так заведено», – говорили старшие. О похожем говорили и жрецы Каменных Поясов.

Наверное, да. Но все равно – не по себе. Страшно.

«Чего страшно-то?» – окликнула его мысленно Льюла.

«Терять то, что есть, страшно. Друзей, например».

«Что-то ты мрачен неподобающе. Не годится такой настрой. Соберись, Амир. Боги любят тех, кто смел и полон воодушевления перед каждым новым шагом!»

«Вот выйдет солнце…» – туманно откликнулся молодой ярл. Он сам не очень хорошо понимал, откуда в его голове такие мрачные мысли бесконечно древнего существа, уставшего от сменяющихся перед глазами веков, уносящих то, что было дорого этому невыразимому, древнему и мрачному сознанию.

Потом вдруг понял – море, земля… он просто их «услышал». А разум человека, пусть и всадника, плохо предназначен для таких вещей. Встряхнулся, вдохнул поглубже. Дорога по морю – ведь он так мечтал прокатиться по соленой воде!

Что же, в самом деле – смотреть вперед, вдыхать соленую водяную пыль… В один бок дышала мощь северного океана, с другого – приветливо маячила полоска берега.

Не больше дня пути – с таким-то попутным ветром!

Потом – устье Даархе.

Мощной, большой реки.

Сколь бы не была велика река – а все равно чувствовалось – совсем по-иному дорога воспринимается, когда по обе стороны – берега, на них – люди, что готовы встретить, поделиться чем-то, пригласить отдохнуть на своей земле. В открытом же море, верно, и вовсе иначе думать начинаешь о земле и родных краях, понял Амир.

Пусть и против течения, взявшись за весла – а шли и по речной глади ходко. В самом деле, скоренько продвигались. Старшие воины радовались этому, да и тому, что ночевали на берегах, с удобством.

Время пролетало быстро – походная жизнь как-то задвинула на второй план переживания о цели самого похода.

У речного изгиба, где предполагали оставить свои ладьи под присмотром части своих же людей, северян уже ждали – Амир узнал потом, что с поселянами земель Ардэйх горскунцы еще когда имели договор о том, что они приплывут по реке – правда, тогда, по лету, договаривались о торговом походе… в этот раз на торговлю было взято совсем немного, само собой – но поселяне все равно вполне благосклонно согласились с тем,