Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

с каждым днем волнение. Его гораздо проще было изжить, постоянно с кем-то перебрасываясь короткими фразами, здороваясь, что-то подсказывая – а не сидя наедине со своими мыслями и с собственным драконом. Тем более что Льюла была, напротив, бодро-сосредоточенной, и заражать ее своим унынием не хотелось, поэтому иногда юный всадник сбегал вот так побродить по другим частям все растущего лагеря.

Путь его лежал мимо палаток брамстонского ополчения – к ним тоже стоило завернуть, позвать старших на совет к вечеру, но Амир решил, что сделает это позже. Но все равно не прошел мимо – его привлек громкий возмущенный возглас и последовавшая витиеватая словесная конструкция, не имеющая точного перевода – да в нем и не нуждающаяся. Голос он, разумеется, сразу узнал, поэтому живо заинтересовался происходящим.

«Что же там такое творится, что Уаллэ так громко ругается?»

Подойдя ближе, Амир увидел, как тот отчитывает какого-то паренька в потрепанной стеганке, так втянувшего голову в капюшон, что лица было толком не видно. В руках парень держал копье. Точнее будет сказать – судорожно сжимал. Во второй руке у него был шлем – его он старательно прятал за спиной. От цепкого взгляда Амира не укрылось, что и копье, и шлем в крайне плачевном состоянии и покрыты ржой почти полностью. Видимо, за это хозяин горемычного снаряжения и получал нагоняй.

Парень был едва ли ниже Амира ростом, но командующий брамстонским ополчением нависал над растяпой, как столетний дуб над тонкой сосенкой.

– Я просто подумал, что… – пробормотал бранимый, и, как оказалось, зря.

Уаллэ негодующе взмахнул рукой, еще возвысив голос:

– Encreah-h27! Он, видите ли, подумал! Подумал он! За тебя уже подумано было – тебе только сделать осталось… а он подумал!

– Светлого дня, Уаллэ. О чем это он таком подумал? – Амир подошел ближе, узнал, наконец, парня и со смешком кивнул и ему. – Здравствуй, Мэтти. Так что у вас такое творится?

– Айа, аргшетрон, – Уаллэ шумно выдохнул, гася все еще клокочущее негодование, приветственно хлопнул Амира по плечу и кивнул в сторону Мэтти. – Ты посмотри, посмотри на этого красавца! Экий обормот, сова его трехрогая заешь! Копье и шлем на ночь не занес в палатку, представляешь? Трижды, при чем. А ведь всем сказано было – не оставлять снаружи ни на одну ночь! Вот скажи, всадник, почему мне стыдно – а ему нет?

Мэтти пробормотал какое-то очередное неразборчивое извинение.

– Да что мне твои оправдания! Мигом дуй, ищи войлок, масло и точильный камень, да чисти сиди! И копье, и шлем. Я проверю, так и знай.

– Сколько чистить? – робко поинтересовался Мэтти.

Уаллэ раздраженно клацнул гардой меча об устье ножен, на краткий миг обнажив полосу скупо сияющей в зимнем солнце зеркальной стали шириною с ладонь, дождался внимания парня к своим действиям и ядовито уточнил:

– Вот чтоб так же блестело.

Амир едва сдержал смех, увидев, как вытянулось лицо несчастного ополченца. Захотелось приободрить бедолагу, но вмешиваться в чужое командование он не стал, рассудив, что вообще-то Уаллэ прав. Солдаты должны беспрекословно слушаться приказов – в иной раз это может стоить многих жизней. А не самостоятельно «думать» над этими приказами, как Мэтти – пусть на сей раз проступок его был невелик, а все же командира своего он подвел.

Ополченец печально побрел прочь.

– Суров же ты! Ровно, как и Грамбольд, – заметил Амир.

Уаллэ устало потер лоб и хотел что-то сказать в ответ, но не успел – к палаткам направлялся еще один, очевидно, прибывший вот только что, отряд. Их появление было не так-то просто не заметить – хотя бы потому, что они заканчивали какую-то свою походную песню, и стройные голоса все еще тянули мелодию. Отряд был явно не из простых – ехали под шелковым, дрожащим, точно лепесток магического пламени, синим панонном, украшенным серебристым шитьем – герб с головой какого-то хищного зверя. Их было добрых три дюжины конных, все в вороненых кольчугах и светлом металле лат, рослые, темноволосые, великолепной выправки. Что и говорить, выглядели они внушительно – не пехота и не ополченцы, да и явно снаряжены не хуже королевского личного отряда. Синие плащи и цвет панонна их подсказали Амиру, что это один из горных кланов привел отряд. Правда, что-то поторопившийся – все «горные» должны были собраться парой дней позже, да и подъехать все же к ставке государя, а не к той части лагеря, где обосновались самые маленькие и разношерстные группки ополчения из ближних поселений.

Отряд остановился, возглавлявший их всадник, сжимавший в руке увенчанное вышитым панноном копье, подъехал ближе. Отсалютовал еще на ходу и совсем не вяжущимся со всей суровостью облика собственного и своих воинов образом во все горло радостно завопил:

– А-а-а-а, волчец тебе под ноги, вот ты где! Я уж думал, искать по всему этому городищу палаточному придется, сова тебя заешь! А то и тащиться в ставку к Мааркану, упрашивать подсказать…! Боги милостивы к моей непутевой башке, выходит! Ни флажка, ни ленточки! Ну совсем как tolhein28 какой-то!

Он засмеялся, остановил коня, спрыгнул на землю и размашистым шагом двинулся навстречу. Этого элро Амир видел впервые – такое подвижное, выразительное лицо он бы точно запомнил, особенно потому, что довольно крупные и резкие черты – как у всех горных – его смягчались совершенно мальчишеской обаятельной улыбкой и бешено-веселым взглядом. Удивительное вышло сочетание. Глаза у незнакомца были серо-зеленые, а чуть волнистые темные волосы отливали на скупом зимнем солнце золотисто-медовым блеском. Нет, совершенно точно Амир его не знал.

– Aya, Uaillean Ardeаih! – подойдя ближе, он чуть поклонился, приложив руку к плечу.

Уаллэ выглядел до крайности изумленным, а в глазах, тем не менее, плескалась сердитая какая-то радость. Он тоже шагнул навстречу, твердо вопросив:

– Кинн! Кинн Нэйт-Ардэйх, это как понимать?

Веселый командир конных вместо ответа рассмеялся снова, сгреб Уаллэ в медвежьи объятья, попутно начав что-то трещать по-гаэльски, так быстро, что Амир не успевал сообразить, что же именно. Понятно было одно – он бурно радуется встрече, да и Уаллэ, не смотря на напускную суровость, рад этому шумному воину.

«Давние друзья», – решил про себя Амир, наблюдавший всю эту сцену. – «И, кажется, вот оно и выплыло, то, что Уаллэ прятал, пусть и не особенно старательно… Ардэйх. Уаллэн Ардэйх, значит. Просто – по имени клана. Вот, выходит, кому приходится племянником Фиантэйн Ниалл-Ардэйх из совета – и кто действительно старший этого клана. Ясно».

Наконец спешившийся всадник, названный Кинном, отпустил друга и заговорил спокойнее.

– Брат, как же я рад тебе! Но почему ты тут, а не…?

– Потому что тут мои воины. Ополчение Брамстона. Я не отдал давний должок еще имперцам, если ты помнишь, – мрачновато усмехнулся Уаллэ.

– Должок можно заплатить в любом сопровождении, – названный Кинном широко улыбнулся. – Вон ребята хотят помочь!

И он указал копьем на ожидающий отряд. Никто не спешился, не отъехал в сторону, все так и остались в ровном строю, строгие, величественные, превосходно снаряженные. Текучие слабые блики на темных чешуях плетения кольчуг, яркая синь плащей, блеск на наплечниках, наручах, поножах, тассетах и нагрудниках, серьезные лица бывалых воинов – было видно, что это действительно лучшие из лучших.

Уаллэ скрестил руки на груди и промолчал.

– Уаллэ, ты чего? Ну с тобой-то мы не ругались! За Маарканом никто из них и пальцем двинет выйти, ты же заешь! У нас есть свой глава, свой Старший – Уаллэ, это ты! И они – они пошли не за мной, имей в виду! Они здесь ради тебя, как, впрочем, и я сам. Мы за тобой пошли. Держи. Это твой отряд. – Кинн решительно протянул свое копье со знаменем Уаллэ.

Тот не пошевелился.

– Ты издеваешься? – вскипел Кинн. – Только попробуй мне что-нибудь поперек скажи! Твои счеты с Маарканом… мы все понимаем, но не заставляй нас-то ронять свое уважение к самим себе! Мы и так сидели ждали, когда тебе надоест… тьфу! Видел? Вот это – видел? – горячась, он сунул крепко