Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

– Видел, видел, экая диковина, тоже мне, – подавив короткий смешок, ответил тот, невозмутимо отводя кулак в сторону. – Не вопи, ворон во-он в том, дальнем лесу, перепугаешь. Я еще ни слова против не сказал, чего орешь?

– Еще? Еще, значит? – Кинн чуть не подпрыгнул на месте от распирающего его возмущения. Глаза его полнились какой-то непонятной тревогой, это даже Амир заметил. Не злостью, не так старательно демонстрируемым возмущением – а тянущей тревогой и тоскливым ожиданием, дескать, что же дальше?

– И не собираюсь. Кинн, ты меня за кого держишь? Я прекрасно понимаю, что такое – быть Старшим. Не полоши народ – я и не собирался оставлять кого-то из своих мааркановым умникам под начало. Просто думаю, кто ополчением будет тогда командовать… я не могу оставить и этих людей, что пошли за мной, точно так же на произвол решений короля Мааркана. Или этих его… советников. Они наши, клановые, точно так же, как и ты сам – даром что не горные.

– Так я и буду! Мне-то ты веришь? – Кинн вздохнул шумно, с явно видимым облегчением, особенно когда Уаллэ кивнул. – Тем более что командующий пехотой из меня всегда был лучше, а вот конница – это твое, я в этом вопросе и в подметки тебе не годен… Уаллэ! Ну не молчи ты, как истукан!

– Я тебе тоже очень рад, брат, – он улыбнулся. – Достаточно?

Уаллэ протянул руку, забрал копье, взмахнул им, поприветствовав напряженно замерший отряд. Те разразились восторженными возгласами.

– Посмотрим, – ворчливо буркнул Кинн. – Имей в виду, Мэльен была очень не в духе, что ты так и не явился перед этим всем…

– Я ответил на ее вестника, что еще? – Уаллэ удивленно приподнял бровь.

– Ответил? Нам ничего не… Ладно, всякое случается, может, в грозовое облако залетел, с ними бывает. Но ты только послушай, каких усилий мне стоило все это провернуть пораньше, чтоб не вышло, будто в самом деле именно Мааркан решал, выходить нам или же нет!

Амир, стоявший все это время подле и наблюдавший занятную сцену, понял, что родичам сейчас не до него – и отправился дальше по своим делам. Аргшетрон не ошибся в своих мысленных заметках, он был бы удивлен, узнай, насколько он не ошибся – в особенности что касалось душевного состояния предводителя отряда. Кинн действительно был сам не свой от беспокойства. Его грызло изнутри хуже голодного оборотня то, что он услышал дюжину дней от скрюченной старой карги, попавшейся на дороге. Старуха была ведьма – при чем вовсе не сказочная. Она сказала… ее слова попадали под определение то ли проклятья, то ли провидения, но главное было в том, что Кинн еще может успеть поправить все, если опередит выступление союзный войск, прибудет раньше… и вручит побратиму этот паннон. «Не узнает вкуса победы тот, кому командовать войском Брамстона».

Это и было самое страшное – он мог опоздать. И так спешил изо всех сил, гоняясь за неуловимым – нет, не приказом короля Леона, сколь бы н задирали клановые нос, а не пострадала бы их честь, подчинись они просьбе (о, двор бы смел только просить, это понимали все!) Мааркана – временем. И не успевал – чувствовал, как тают в ладонях снежинки времени, и не мог удержать. Сейчас он силился понять: чего он хотел больше – проехать тогда мимо и вовсе не слышать предсказания из иссохших уст той, чтоб не ловить потом время и судьбу за хвост. Холодея от мысли, что все равно поздно, и он не успевает? Встретить старую ведьму раньше? Как было бы правильно? Не желал слышать старухиных слов – но все равно благодарил богов за то, что приехать сюда он и его воины успели до всех прочих горных, раньше ополченцев из собственных предгорий даже. Страшнее всего было – что его гордый родич упрется несуществующим рогом в землю, как мифический огненный единорог, и все-таки захочет сам идти с этими своими оборванцами из Брамстона, а сияющий отряд отставит ему – тебе честь, любимый брат мой! После злосчастной заварушки у этой же самой деревни, что положила начало долгому немирью, хуже, чем во времена до правления Золотой Струны, он всерьез опасался, что его брат так навсегда и осядет отшельником здесь. Хотя он не раз говорил – верну долг крови, а там видно будет – Кинн его отлично знал. Уаллэн Ардэйх, глава клана в северных горах, предпочитавший эти дюжину с лишним лет подписывать свои письма ко двору именем «Уаллэ Аонаран29», был чудовищно упрям. И если он решил для себя, что его месть будет считаться исполненной, только если он побьет имперских воинов снова при этой же злосчастной деревне с горсткой случайных воинов, как тогда вынужден был сражаться Ойхэнн… К счастью, упрямство не отменяло здравого смысла. Все огромное количество семей, носящее синий плащ и прибавляющие к своей фамилии название клана – они прекрасно знали всю эту главенствующую семейку, и при том высоко ценили, не смотря на совершенно безумный характер и демоническое упрямство. И характер, и упрямство, кажется, передавались по наследству, как и непроглядная чернота волос, серебристая прозрачность радужки и белоснежная кожа. Кинн не был исключением – в своем «брате» (на самом деле братом он ему был разве что тройного, а то и больше, родства, это смотря с какой стороны считать) он не сомневался, когда дело доходило до военного ремесла.

Им нужно было успеть поменяться отрядами – пока никто про это не прознал. Почему – «пока никто не прознал» – он сам не мог объяснить, но был уверен, что так надо. Об этом ведьма умолчала – но что, если он этого не сделает, быть беде, ведьма дала знать слишком ясно.

«О чем молить – чтобы ведьма ошиблась – или чтобы она оказалась права? Обойдет ли беда, если она права? Все ли я сделал? Как же умирать не хочется-то, а… О боги, за что караете! Лорахо, огради!» Мысли скакали, как белки по здоровенной сосне – всю дорогу. Да и сейчас не лучше – Кинну ужасно не хотелось об этом думать, но не думать он не мог. «Ладно, Зор побери все это – войну, войска, старуху-ведьму… поживем – узнаем, а коли выживем – учтем». Что не стоит призывать бога войны и смерти на поле боя, где и без того он будет безраздельно властвовать совсем скоро, во взбудораженном разуме Кинна как-то не сложилось сразу – а как сложилось, так только махнуть рукой осталось. Зови, не зови – а все равно явится. И об этих метаниях Кинна, конечно же, никто не узнал – Кинн легче себе бы руку отгрыз, чем проболтался. Подумать только! Он, тот, кого все всегда считали едва ли не образцом беззаботной лихости и всегда неизменно оптимистичного настроя, уже без малого седмицу ни есть, ни спать толком не мог – пока не добрались вот. «Вылакать полный кувшин вина вечером и завалиться дрыхнуть, пока силамарский рог над ухом не загудит», – подумал он. – «А там гори все огнем… хоть колдовским, хоть простым». Кинну очень хотелось остаться в лагере брамстонцев – но он прекрасно понимал, что брат его такого мигом раскусит. Поэтому он, поболтав немного с ним, махнул рукой и, сообщив, что «быстренько тут пробежит со всеми поздоровается сперва», двинулся следом за уже почти скрывшимся из виду юным драконьим всадником. Познакомиться с этим парнем поближе тоже было необходимо, к тому же так у него будет время угомонить беспорядочные мысли и снова показаться на глаза Уаллэ уже совершенно «старым добрым Кинном».

– Эй, всадник! Погоди! Это же ты принцессе Кире помог тогда с разбойниками? Заодно еще и такого смешного ученого чудика спас?

– Я смотрю, про ученого чудика уже скоро вся Гаэль будет наслышана! – с непередаваемой иронией отозвался аргшетрон, оглядываясь на «горного».

– Ты знаешь, это действительно забавно, – Кинн улыбнулся как можно беззаботнее. – Если не находишь, то могу порассказать о его приключениях в столице,