Капля Испорченности - Роберт Джексон Беннетт

— А авгуры, с которыми я буду разговаривать, тоже будут в костюмах, пропитанных водорослевым маслом, и шлемах? — спросил я.

— О, нет, сэр, — сказала Торгай. — Цитадель Савана построена в два слоя. Есть внешний слой, который представляет собой операционный блок, где персонал обязан постоянно носить защитную одежду. В основном здесь работает только обслуживающий персонал. Кроме этого, есть внутренний слой. Именно там выполняется самая опасная работа.

— Я полагаю, меня не приведут во внутренний слой.

— Да, сэр. Вы не сможете туда пройти без нескольких дней испытаний и наблюдений. Я отведу вас в смотровую комнату на северной стороне внутреннего слоя цитадели. Там вы сможете поговорить с назначенным персоналом через стеклянную стену камеры, почти так же, как вы смотрели на… э-э, груз.

Мы снова повернули. К этому моменту я потерял всякое представление о направлении и понятия не имел, где мы находимся.

— Я прошу вас соблюдать правила поведения при таком взаимодействии, сэр, — сказала Торгай. — Не прикасайтесь к стеклянной стене. Не снимайте шлем или какие-либо другие части вашего костюма.

Мы спустились по деревянной лестнице, затем поднялись по металлической.

— Не обсуждайте ничего личного. Не показывайте им свои личные вещи. Не кричите, не говорите громко и не двигайтесь быстро в их присутствии. Не упоминайте о прибрежном мире и его событиях.

Дверь, затем короткий проход; затем еще одна дверь и еще один короткий проход.

— Но, прежде всего, не выстукивайте перед ними никакого ритма. Не следует также напевать или насвистывать какую-либо мелодию. Это сильно встревожит авгуров, поскольку они будут искать в этом смысл и закономерность. И когда ваши два часа закончатся, они закончатся. Никаких переговоров по этому поводу. Это понятно, сэр?

— Да, милитис.

— Очень хорошо, сэр.

Торгай достала связку ключей, отперла последнюю дверь и жестом пригласила меня войти. Мы оказались в небольшом коридоре из тусклого белого камня, освещенном цепочкой голубых мей-ламп. Впереди, слева, были три бронзовые двери. Кроме них, в коридоре ничего не было.

Торгай подошла к ближайшей бронзовой двери, отперла ее и распахнула. «Вы можете войти, сэр», — сказала она.

Собравшись с духом, я вошел внутрь.

МАЛЕНЬКАЯ КОМНАТА БЫЛА очень похожа на камеру наблюдения, в которую меня поместили в Ярроудейле, но больше: толстая, рифленая стеклянная стена разделяла пространство надвое, с тремя простыми деревянными стульями по обе стороны. На каждом стуле на нашей половине были разложены любопытные инструменты: две простые деревянные дощечки, вставленные в небольшую раму так, что между ними оставался небольшой промежуток. Кроме них и двух мей-ламп, горящих наверху, комната была совершенно пустой.

— Пожалуйста, присаживайтесь, господа, — сказала Торгай. — Офицеры скоро подойдут к вам.

Мы сели. Стражники ушли и закрыли за собой дверь, хотя по теням внизу я мог сказать, что один из них стоял снаружи и наблюдал за нами через щель в двери.

Я посмотрел на стеклянную стену. Она была толщиной по меньшей мере в два малых спана. «Сможем ли мы, э-э, услышать авгуров через это, сэр?» — спросил я.

— Да, — сказал Грелин. Теперь его голос дрожал. — В потолке есть щели, через которые проникает звук. Они покрыты мхом, чтобы впитывать инфекцию, поэтому звук будет слабым, но мы их услышим.

— Я понял, сэр.

Воцарилось молчание.

— Иялет Апотекалей на самом деле является крупнейшим потребителем стекла в Империи, — внезапно сказал Грелин. — Ты знал об этом, Кол?

— О… нет, сэр. Но в этом есть смысл.

— Да… нейтральность и непроницаемость стекла делают его идеальным для хранения реагентов. Хотя закаленное стекло такого размера чрезвычайно сложно изготавливать и транспортировать. — Он протянул руку к стеклу, словно представляя, как ласкает его поверхность. — Стекло очень толстое — два малых спана, а может, и больше… Я бы предположил, что его закаляли в Басирии, в нескольких сотнях лиг к югу. Там очень мелкий песок, самого приятного качества, и неподалеку находится огромный стекольный завод.

— Понимаю, сэр, — сказал я, озадаченный его энтузиазмом.

— Они нагревают песок с добавлением черного дерева до тех пор, пока он не раскаляется добела, а затем оставляют его очищаться, пузырьки выходят из его кипящих луж… Затем его раскладывают слоями, охлаждают, заворачивают в мох из Габирги и отправляют через обширное озеро Ханум в Мицель — вероятно, весной, потому что это период наиболее спокойной погоды, — а затем вниз по великой реке Асигис сюда. Я спрашиваю себя, вижу ли я изъяны в стекле?.. Какая-нибудь частичка ракушки или земли затерялась в песке, а затем превратилась в закаленное стекло. Какое это чудо — сидеть и смотреть сквозь почву, ставшую прозрачной. С берега какого озера или долины в Басирии этот песок? Кеси? Бейк Энис? Лейли? Интересно, почувствую ли я его запах на самом стекле…

Я искоса взглянула на него. Хотя он и раньше вел себя странно, сейчас в его глазах появился лихорадочный блеск, а слова слетали с его губ так быстро, что их было почти невозможно разобрать через шлем.

Авгури, догадался я. Я подозревал, что оно действовало на него все это время, но сейчас оно достигло своего апогея. Мне стало интересно, кем он был сейчас, где-то внутри этого костюма.

Затем раздался щелчок двери: не с нашей стороны, а с другой.

Я поднял глаза, и они вошли в комнату.

ПЕРВЫМ, ЧТО БРОСАЛОСЬ в глаза, была их одежда, если это вообще можно было назвать одеждой. От шеи до колен на них были надеты не рубашки, не куртки и не чулки, а нечто, что на первый взгляд казалось бесформенным клубком бумаги и пергамента. Я прищурился и увидел, что листы бумаги прикреплены к находящейся под ними одежде с помощью бечевок, булавок или клея и не имеют одинакового размера или вида: там было много цветов и оттенков бумаги, одни большие и аккуратные, другие смятые, а некоторые — просто оторванные уголки. Все бумаги были исписаны каракулями, текстом, цифрами, уравнениями, расчетами и абзацами, и все это было написано размазанным зола-пером.

Как я понял, это были заметки. Оба авгура сделали так много записей и прикрепили их к своим телам, что стали почти похожи на овец — белые, пухлые и шелестящие.

Я изучал лица авгуров, когда они входили. У них была серая кожа, как и у меня; но они были не просто лысыми, а совершенно безволосыми, их головы были полностью лишены волос, как у Грелина и Теленаи. Их лица были перепачканы пеплом и чернилами, из-за чего мне было трудно определить их пол; но, как мне показалось, один из них был женщиной, а другой мужчиной.