Рассветы в Дженине - Сьюзан Абульхава

Далия выпустила ручку, Юсеф повис на отцовской груди. «Аллах да пребудет со всеми нами».

На месте сбора в глазах рябило от лиц, искаженных тревогой. Если бы не страх, Яхья решил бы, что эти люди готовятся к сбору урожая. Да, его мысли были об урожае.

– Что дальше? – вымолвил хаджи Салем.

Последними явились Дарвиш и его беременная жена. Дарвиш брел, сутулясь, ведя в поводу Фатуму, свою кобылу, чье сердце было безутешно со вчерашнего дня, когда при налете погиб Гануш, тот самый, что когда-то взбрыкнул под Далией, тот, который был Фатуме другом и партнером. Увести Фатуму от его мускулистого мертвого тела удалось только после долгих увещеваний.

«Что дальше?»

У колодца солдаты, орудуя дубинками, погнали людей вниз с холма. Тачка, груженная добром нескольких семей, забуксовала в глине. Какая-то старуха упала; ее подняли. «Идите, идите!» – подгоняло рупорное божество. Страх вырывался из людских сердец и с клекотом кружил над головами.

Далия прижимала Исмаэля к груди; Хасан нес Юсефа на локте, свободной рукой тащил мешок наскоро собранных вещей. Яхья сгибался под тяжестью корзины с провизией. Воды никто с собой не взял. Люди, спотыкаясь, шли к холмам; над ними был раскаленный небесный купол.

– Стоять! – скомандовало рупорное божество. – Мешки оставить здесь. Завтра вернетесь за ними. Все оставляйте, драгоценности и деньги тоже. Или открою огонь. Понятно?

«Идти». «Стоять». «Понятно?» «Вернетесь». «Безопасность». Яхья мог переварить только отдельные слова. Юсеф будто прирос к отцу. Далия вцепилась в Исмаэля, чей шрам уже затягивался, хотя все еще был воспален. Может, есть надежда.

И они побросали вещи – золотые украшения (Далия носила их, несмотря на тяжесть, со дня свадьбы), провизию, одежду, одеяла. И секатор, которым Басима обрезала розы. «Его-то я зачем взяла?» – недоумевала Далия.

Дарвиш снял сумки, притороченные к седлу Фатумы, положил в общую груду добра.

– Лошадь тоже оставить! – приказал солдат – не само рупорное божество, но, без сомнения, его адепт.

– Прошу вас! – взмолился Дарвиш.

Гордости в нем не осталось, да и Фатума стоила того, чтобы просить за нее. Но мольба только взбесила солдата.

– Молчать!

– Прошу вас!

– Молчать!

– Пожалуйста.

Солдат выстрелил дважды. Первый раз – в белую звездочку между глаз Фатумы. Она умерла мгновенно. Второй выстрел был в грудь Дарвишу. Его беременная жена, племянница Басимы, изначально обещанная Хасану, пронзительно вскрикнула и завыла подле Дарвиша, истекающего кровью. Подоспели люди, отнесли его в сторонку. Кто-то обработал рану медом, чтобы предотвратить сепсис; кто-то порвал на бинты исподнюю рубаху. Пуля засела в позвоночнике, приговорила Дарвиша к обездвиженности длиной в жизнь, к омерзительным пролежням, к душевной боли за плачевный удел молодой жены, связанной с человеком, который жив только до пояса, а ниже – мертв.

Но и наполовину окаменевший, Дарвиш жил воспоминаниями о лошадях и ветре.

Стрельба вызвала панику, стервятники улетели, зато набежали облака. Уж не дождь ли собирается, подумал Яхья с надеждой. Правда, еще не сезон, но деревьям так нужна влага. Выпадали периоды, когда дождь был спасением для Айн-Хауда; в остальное время он был просто благодатью. Тут Яхья увидел своего сына Дарвиша – и с этой минуты все прочее утратило значение. «К шайтану дождь». Яхья уронил со спины корзину и завыл, оплакивая своего мальчика – несравненного наездника, обожаемое дитя.

Далии тем временем никак не удавалось догнать Хасана – ее оттеснили паникующие земляки. Правда, ей была видна мужнина куфия, ведь Хасан ростом превосходил почти всех мужчин в селении, что очень нравилось его жене. «Аллах всемилостивый, да что же это такое творится?»

Облака унесло ветром столь же внезапно, сколь и принесло. Солнечные лучи жалили подобно скорпионам. Пыль вздымалась клубами, за край сауба цеплялись кактусы, Далия думала о воде.

Все случилось в один миг.

Вот только что полугодовалый Исмаэль был прижат к ее груди, покоился в ее руках. И вот его не стало.

Одна секунда способна сокрушить рассудок, изменить всю дальнейшую жизнь и даже ход истории. Тот период времени, кратчайший, как вспышка, Далия много лет прокручивала в памяти, искала зацепки, намеки, подсказки – что случилось с ее сыном? Даже потерявшись во мраке реальности, она продолжала прощупывать взглядом ту давнюю бегущую толпу, держа в мыслях Исмаэля.

– Ибни! Ибни!

«Мой сын! Мой сын!»

Так кричала Далия, напрягая глаза до боли. Пыль на лице, кактусы под ногами. «Ибни! Ибни!» Нет, он не упал – его нет на земле. И Хасана уже не видать. «Ибни! Ибни!» Кто-то пытался включиться в поиски, но раздалась пальба, и Далию оттеснили от сочувствующих. Может, это ей снится? Все кругом нереальное – потому что разумом такого не постичь. Далия снова взглянула на свои руки. Они были пусты. Может, Исмаэль как-нибудь проскользнул ей за пазуху? Она ощупала грудь. Никого. Ее сын исчез.

Далия остановилась – и то же самое сделало Время. Ее сердце исторгло вопль, какого не дождался отец, клеймя дочери ладонь. Оглушительный, пронзительный, сжирающий нутро, потусторонний, этот вопль глубочайшего материнского отчаяния был мольбой: пусть Время обратится вспять, пусть вернется всего на несколько минут! Если есть на небе Господь, он услышит Далию.

Хасан ринулся к ней, стал искать сына в толпе, точно так же, как Далия. Страшась за старшее дитя, он не выпускал из объятий Юсефа. Мальчик и сам будто врос в отца, не смел пикнуть. Кончилось тем, что все трое, по настоянию Хасана, положившись на его силу и волю, пошли дальше. Исмаэля с ними не было.

Спустившись в долину, люди почти рухнули на землю – каждый там, где остановился. А земля была прекрасна, земля, как и раньше, дышала умиротворением. Ничего не изменилось – ни небо, ни холмы, ни камни, – потому и жители Айн-Хауда застыли в оцепенении, внешне схожем со спокойствием. Все, кроме Далии. Она, как безумная, металась среди односельчан, расспрашивала, заглядывала в личики чужих малышей в надежде найти мальчика со шрамом через правую щечку; шрамом, огибающим правый глаз. Но и в неистовстве этих поисков Далия уже знала: Исмаэль пропал. А Яхья, хоть и пытался увещевать невестку: мальчика, мол, наверняка подобрали, он где-то рядом, воссоединение состоится, это лишь вопрос времени, – тоже знал: пусты его слова.

Последние силы покинули Далию, вылившись со слезами. Вновь и вновь она проигрывала в мыслях роковое мгновение. Маленький Юсеф, не способный осознать, что за беда обрушилась на целое селение, дал забрать себя у Хасана и сидел теперь на коленях у дедушки Яхьи, и оба лили тихие слезы.

Хасан разрывался между раненым