Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

позову вас; идти, куда велю, и предать смерти всякого, кого наименую? Все ответствовали: готовы!.. Итак (сказал Гаюк), слово моё да будет отныне мечом! Вельможи взяли его за руку, свели с трона и посадили на войлок, говоря императору: «Над тобою небо и всевышний: под тобою земля и войлок. Если будешь любить наше благо, милость и правду, уважая вельмож по их достоинству, то царство Гаюково прославится в мире, земля тебе покорится, и бог исполнит все желания твоего сердца. Но если обманешь надежду подданных, то будешь, презрителен и столь беден, что самый войлок, на котором сидишь, у тебя отнимется».

Тогда вельможи, подняв Гаюка на руках, возгласили его императором и принесли к нему множество серебра, золота, камней драгоценных и всю казну умершего хана; а Гаюк часть своего богатства роздал чиновникам в знак ласки и щедрости. Между тем готовился пир для вельмож и народа; пили до самой ночи и развозили в телегах мясо, варенное без соли.

Гаюк, как показалось Борису Васильковичу, имел от роду 40 или 45 лет, росту среднего, отменно умен, догадлив и столь важен, что никогда не смеется. Христиане, служащие ему, уверяли русичей, что он думает принять веру Спасителя, ибо держит у себя христианских священников и дозволяет им всенародно перед своим шатром отправлять божественную службу по обрядам греческой церкви. Сей император говорит с иностранцами только через переводчиков, и всякий, кто подходит к нему, должен стать на колени. У него есть гражданские чиновники и секретари, но нет судей: ибо монголы не терпят ябеды, и слово ханское решит тяжбу. Что скажет государь, то и сделано; никто не смеет возражать или просить его дважды об одном деле. Гаюк, пылая славолюбием, готов целый мир обратить в пепел. Смерть Октаева удержала монголов в их стремлении сокрушить Европу: ныне, имея нового хана, они ревностно желают кровопролития, и Гаюк, едва избранный, в первом совете с сановниками своими положил объявить войну церкви христианской, империи Римской, всем государям христианским и нардам западным, если святой отец — чего боже избави, — не исполнит его требований, то есть не покорится ему со всеми государями европейскими: ибо монголы, следуя завещанию Чингисхана, непременно хотят овладеть вселенной.

«Татары отличны видом от всех иных людей, — подумалось тогда Борису Васильковичу. — Они имеют выпуклые щеки, глаза едва приметные, ноги маленькие; бреют волосы за ушами и спереди на лбу, отпуская усы, бороду и длинные косички назади; выстригают себе также гуменцо, подобно нашим священникам. Мужчины и женщины носят парчовые, шелковые или клеенчатые кафтаны, или шубы навыворот (получая ткани из Персии, а меха из России, Булгарии, земли мордовской, Башкирии) и какие-то странные высокие шапки. Живут в шатрах, сплетенных из прутьев и покрытых войлоками; вверху делается отверстие, через которое входит свет и выходит дым: ибо у них всегда пылает огонь. Стада и табуны монгольские бесчисленны: в целой Европе нет такого множества лошадей, верблюдов, овец, коз и рогатой скотины. Мясо и жидкая просяная каша — главная пища сих дикарей, довольных малым ее количеством. Они не знают хлеба, едят всё нечистыми руками, обтирая их об сапоги или траву; не моют ни котлов, ни самой одежды своей; любят кумыс и пьянство до крайности, а мед, пиво и вино получают иногда из других земель. Мужчины не занимаются никакими работами: иногда присматривают только за стадами или делают стрелы. Младенцы трех или двух лет уже садятся на лошадь; женщины также ездят верхом и многие стреляют из лука не хуже воинов; в хозяйстве женщины удивительно трудолюбивы: стряпают, шьют платья, сапоги, чинят телеги, навьючивают верблюдов.

Вельможи и богатые люди имеют до ста жен; двоюродные совокупляются браком, пасынок с мачехою, невестки с деверем. Жених обыкновенно покупает невесту у родителей, и весьма высокой ценой. Не только прелюбодеяние, но и блуд наказывается смертью, равно как и воровство, столь необыкновенное, что татары не употребляют замков. Боятся, уважают чиновников и в самом пьянстве не дерутся между собой; терпеливо сносят зной, мороз, голод и с пустым желудком поют веселые песни; редко имеют тяжбы и любят помогать друг другу; но зато всех иноплеменных презирают. Татарин не обманывает татарина, но обмануть иностранца считается похвальной хитростью.

Что касается до их Закона, то они веруют в бога, творца вселенной, награждающего людей по их достоинству; но приносят жертвы идолам, сделанным из войлока или шелковой ткани, считая их покровителями скота. Обожают солнце, огонь, луну, называя оную великой царицей, и преклоняют колена, обращаясь лицом к югу. Славятся терпимостью, и не проповедают веры своей; однако ж, принуждают иногда христиан следовать обычаям монгольским: Батый велел умертвить одного князя, именем Андрея, только за то, что он, вопреки ханскому запрещению, выписывал для себя лошадей из Татарии и продавал чужеземцам. Брат и жена убитого князя, приехав к Батыю, молили его не отнимать у них княжения: он согласился, но принудил деверя к брачному совокуплению с невесткой, по обычаю монголов.

Не ведая правил истинной добродетели, они вместо законов имеют какие-то предания и считают за грех бросить в огонь ножик, опереться на хлыст, умертвить птенца, вылить молоко на землю, выплюнуть изо рта пищу. Но убивать людей и разорять государства кажется им дозволенною забавой. О жизни вечной не умеют сказать ничего ясного, а думают, что они и там будут есть, пить, заниматься скотоводством и пьянством. Жрецы их или так называемые волхвы, гадатели будущего, уважаются ими во всяком деле. (Глава их живет обыкновенно близ шатра ханского. Имея астрономические сведения, он предсказывают народу солнечные и лунные затмения).

Когда занеможет татарин, родные ставят перед шатром копье, обвитое черным войлоком: сей знак удаляет от больного всех посторонних. Умирающего оставляют и родные. Кто был при смерти человека, тот не может видеть ни хана, ни его вельмож до новой луны. Знатных людей погребают тайно, с пищей, с оседланным конем, серебром и золотом; телега и ставка умершего должны быть сожжены, и никто не смеет произнести его имени до третьего поколения. Кладбище ханов, князей, вельмож неприступно: где бы они ни закончили жизнь свою, монголы отвозят их тела в сие место; там погребены многие, убитые на Руси и в Венгрии. Стражи едва, было, не убили русичей, когда они нечаянно приблизились к кладбищу.

Новый император Монголии не спешил принять «презренных урусов». Пусть на всю жизнь запомнят свое унижение и всесильную, божественную власть великого кагана.

Продержав три месяца князей в Каракоруме, он так и не допустил их в свой «священный шатер». (Много чести для покоренных иноверцев!).