«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

— Это были мои и ваши друзья, Гвинн. Давние сослуживцы. Коллеги. Но Джереми был с ними почти незнаком. А доктор Донг вообще незнаком.

Донг вскочил с места, опрокинув стул.

— Если бы я не хотел, чтобы до вас дошла суть этих математических моделей, я мог бы в своем сообщении просто её утаить. Или совсем не делать никакого сообщения. Если бы я не пришел к Гвинн с этим предложением, вообще ничего бы не произошло.

Наступило молчание.

— Вообще ничего бы не произошло… — шепотом повторил Донг, нащупал стул и снова сел.

— Нет, Джим, это все же могли быть вы, — не унимался Вейн. — Чтобы выяснить, что мы знаем или о чем догадываемся, вы должны были так или иначе принять участие в работе группы. Но вы математик, и у вас был только один благовидный предлог.

Донг сердито взглянул на него, но промолчал.

Джереми рассмеялся. Все повернулись к нему.

— А как насчет меня, Херкимер? Как вы можете изобразить злодеем меня? Люди из Общества Бэббиджа совершили нападение на моего ближайшего друга, а потом похитили его. Ну-ка, сделайте из меня главного героя вашего сценария. Попробуйте!

Вейн с улыбкой развел руками.

— Я просто пытаюсь реконструировать историю. Те же факты, но другие объяснения. Вы хотите, чтобы я сделал вас главным героем? Пожалуйста. Этот Деннис Френч никогда не был вашим другом, а только удобным прикрытием. — Он жестом остановил Джереми, который хотел возразить. — Вы можете утверждать иное, вы можете изобразить обиду, но откуда мы знаем, что вы говорите правду? Мы видим только ваши действия, а не мотивы. Как только вы поняли, что на уме у Сары Бомонт и у вашего сожителя, вы приняли меры, чтобы устранить их и всех других, с кем они могли общаться. А к Гвинн вы пришли для того, чтобы выяснить, что сказал ей мистер Френч.

Джереми стало не по себе. Это выглядело вполне правдоподобно. Все могло быть именно так, и только он знал, как было на самом деле. Он видел, что Гвинн смотрит на него с тревогой. Как легко перетолковать факты!

— А как насчет группы? — спросил он. — Зачем бы я допустил, чтобы она её создала?

Вейн пожал плечами.

— Ну, скажем, для того, чтобы узнать, кто еще из историков принял бомонтовскую распечатку всерьез. Как по-вашему, почему я так старался показать, что сам не придаю ей такого значения? Я уверен, что и в Стэнфорде, и в Чикаго тоже есть ваши агенты.

— Херкимер, — сказала Ллуэлин, — вы сами верите в то, что говорите?

— Нет. Конечно нет. Но я стараюсь быть объективным. Хотите услышать сценарий, где главным героем будете вы?

Ллуэлин пристально посмотрела на него.

— Нет.

— Ага. Вот видите? Каждый из нас может подозревать всех других. Каждый может не спать ночи, размышляя, кто из остальных убийца. — Он потряс головой. — Банда братьев.

— Но ведь вы позаботились о том, чтобы скрыть, что мы находимся здесь, в больнице, — напомнил Джереми.

— Элементарная предосторожность. В конце концов, из этого может ничего и не выйти. Те врачи, кто в этом участвовал, получили солидные взятки, а кое-кто из них, возможно, и сам понимает, что это нужно хранить в тайне. И все же… — он пожал плечами. — Рано или поздно кто-нибудь может проговориться. Но пока тех, кто погиб, не ищут.

— Пока, — повторил Джереми. — Но что нам теперь делать? Куда направиться? Очевидно, домой вернуться никто из нас не может. — Он мельком подумал о своих вещах — о книгах, Мондриане, хрустале. Что будет с ними? Кому они достанутся? Ему и в голову не приходило писать завещание, а родственников у него не было. Ну что ж, все это уже в прошлом. Тот, кто в таких обстоятельствах не готов без всякой жалости расстаться со своим имуществом, не готов продолжать жить. Будем живы, появится и имущество, но имущество не вернет жизни. Он вспомнил старую комическую сценку: «Кошелек или жизнь», — говорит грабитель; «Погоди, я подумаю!» — отвечает комик. Джереми решил, что тут на самом деле нет ничего смешного. — Если мы официально погибли, то кто мы теперь?

При мысли о том, что с прошлым покончено, он почему-то почувствовал странное оживление, у него появилось непривычное ощущение свободы.

Вейн оглядел всех, сунул здоровую руку в карман и опустил голову.

— За последние два дня в этой больнице умерло четыре человека. Ни у кого из них нет близких родственников — все приезжие. Нужные исправления в документах сделаны. Теперь вы — это они, а они — это вы.

— Когда мои братья и сестры придут за моим телом, — возразил Донг, — они увидят, что это не я.

Джереми покачал головой. За его телом никто не придет. Нужно ли считать, что ему повезло? Или наоборот?

Вейн ссутулился.

— Это временная мера, всего лишь уловка, чтобы нам благополучно покинуть больницу. Умершие были того же пола, но не того же возраста и, в одном случае, не той же расы. — Он пожал плечами. — Теперь, когда Джереми пришел в себя, нужно действовать быстро. Все устроено.

— Все устроено? — переспросил Джереми. — Кем?

Вейн взглянул на него, но ничего не ответил.

— Если, как вы говорите, вы не из Общества Бэббиджа, — настаивал Джереми, — то откуда вы? В распечатке упоминалось еще одно общество. То, которое откололось.

Вейн покачал головой.

— Ассоциация утопических изысканий — так они себя называют. Боюсь, что я не оттуда, мистер Коллингвуд. — Он медленно прошелся по палате, беря в руки то один, то другой предмет и снова кладя их на место. Потом провел здоровой рукой по металлической спинке кровати. В конце концов он, казалось, принял решение и повернулся к Джереми. — Я младший партнер фирмы «Детвейлер, Бэррон и Стоун».

— Той, что занимается инвестициями? — удивленно спросил Джереми.

— Той самой.

— Что это за «Детвейлер, Бэррон и Стоун»? — спросила Ллуэлин.

— Старая бостонская инвестиционная компания, — ответил Джереми. — Основана в…

— В 1848-м Эдрианом Детвейлером, — подсказал Вейн.

— Спасибо. На Уолл-стрит считают, что она как царь Мидас — все, к чему она притронется, превращается в золото. У нее необыкновенное чутье на новые, перспективные отрасли. Я рекомендовал её кое-кому из моих клиентов.

— Но какое отношение вы, Херкимер, имеете к Детвейлеру? — спросила Ллуэлин. — И с какой стати они помогают нам скрываться от Общества Бэббиджа?

Джереми понял все мгновением раньше остальных и рассмеялся. От этого головная боль возобновилась, и он откинулся на подушку.