Звезды над Самаркандом. Хромой Тимур. Костры похода - Сергей Алексеевич Бородин

Общими оказались и тревоги, угнетавшие их: как выдержать товар, как набить ему цену, как не упустить того желанного, вожделенного часа, до наступления коего цены еще не возросли до предела, по миновании коего цены пойдут вниз. И как найти то место на земле, где цена на этот товар поднимется в тот час премного выше, чем на остальных базарах мира, как достичь этого места и в целости доставить туда свой товар.

И оба собеседника силились скрыть нараставшую в них тревогу, которая уже сосала их, как змея.

Мулло Фаиз любезно заметил:

– Красив у вас дом!

– Шестьдесят лет стоит. В год моего рождения построен.

– Красив!

– Отец мой торговал шелками; понимал красоту.

– Не тесноват?

– По семье. Простор в городе кому нужен? Город – не степь. В те времена, бывало, хан на год сядет, а за год спешит столько богатств собрать, сколько давние ханы и за сто лет не скапливали. А через год этого хана прирежут, другой садится, опять все сначала идет. До построек ли было!

– А все же дом хорош, построен толково!

– В те годы мастера были редки. От мелких ханов и народ мельчал, и торговля шла мелкая, а барыш держался на случае. Не то что теперь – торгуй, с кем хочешь, вези товар, куда хочешь, поезжай, куда ни взглянется. Тогда из города выглянуть не всякий смел; караваны с поклажами издалека не ходили; от ночлега до ночлега дойдут, Бога благодарят, что живы: за каждым камнем – разбойники, в каждом городе – свои начальники, свои порядки. С кого шкуру драть? С кого ж, как не с купца. Пока товар довезут, ему такая цена нарастает, что уж и не знают, почем его продавать, чтобы не разориться. Раз довезут, а два раза еле живы – нагишом домой добираются. Разве это торговля была? Мученье! Разве на этом разживешься?

– А говорят, в прежние годы, в молодости-то, и повелитель грешил…

– Из-за камушков выглянуть да обчистить. Мог! Да зато потом разобрался: больше расчету нас оборонять, а не разорять. Вон как поднялся.

– Еще бы!

– Да что об том вспоминать. Голова ведь одна у каждого.

– Ну, мы-то друг у друга в доверии!

– Не беспокойтесь. А все же… Да и в торговле по-прежнему: ухо надо держать востро!

– На то и торговля. Надо вперед смотреть.

– Разориться-то и нынче можно, у кого голова с трещиной.

– Верно! Соображать и нынче следует.

– А как соображать? Как вперед заглянуть? Что там увидишь? Дороги стали длиннее, а при длинных дорогах и глазам надо дальше видеть.

– Верно! На том конце длинной дороги караван вышел, а тебе на другом конце надо знать, чего он везет.

– По нынешним делам доходнее самим ездить.

– А вы что же?

– Я-то тяжел на подъем.

– Мне хоть и шестьдесят, я бы поехал, если расчет будет. До Трапезунда дорога спокойная, своя. До Индийского моря через весь Иран – своя. Теперь до Хиндустана ходи без опасенья. На армянские базары езжай, как к себе домой. Золотой Орде прошло время. До Китая вот, правда, своей дороги еще нет.

– Турки османские недавно наших караванщиков порезали.

– Дерзки! Но порезали они не наших, а генуэзцев. Да другие-то генуэзцы с той стороны намедни привезли товар, провезли!

– Видел их. Они до Трапезунда морем доходят. Нам к ним ехать боязно: не мусульманский народ. Как торговать с неверными?

– Русы, однако ж, с нами торгуют.

– Дальше Сарая ордынского русы сами не ходят. Русский товар к нам сарайские купцы возят.

– Однако ж в Орде с ними торгуемся. Ни нам от русов, ни русам от нас убытка нет. А тоже – не мусульмане.

– Не мусульмане, а без их товаров не обойтись.

Мулло Фаиз взглянул опасливо на дверь, нет ли за ней ушей богослова, и, прищурив глаза, сказал убежденно:

– Когда хочешь торговать с выгодой, спор о вере отбрось; спорь о ценах.

– Да, длинны наши дороги. И как эту даль угадать, как?

– Да, гадай не гадай…

Садреддин-бай решился доверить Мулло Фаизу:

– Намедни к звездочетам ходил. Когда из Хиндустана еще смутные слухи шли.

– И что ж?

– Угадал звездочет.

– Как это?

– Индийская звезда, говорит, ушла из треугольника Стрельца в треугольник Весов. А весы – это торговля.

– Угадал!

– Наука!

– А где он, звездочет этот?

– У гробницы Живого Царя.

– Не погадать ли?

– Я не прочь.

– Но гадайте опять вы. Дело у нас общее, а как гадать, вы уже знаете…

Вскоре оба кожевенника снова протолкались через базар, торопясь к Железным воротам. Надо было поспеть к усыпальницам Шахи-Зинда и управиться с гаданьем прежде, чем муллы позовут верующих на вечернюю молитву, прежде, чем городские ворота закроются на ночь.

Как всегда, по холмам Афрасиаба среди могил бродили одинокие люди – чтецы Корана, плакальщицы, землекопы с мотыгами. У лазурных усыпальниц толпились длинноволосые дервиши в своих темных ковровых лохмотьях. Муллы в снежных чалмах, вельможи в индийских цветных тюрбанах, нежных, как утренние облака. Женщины, скрытые под серыми плотными накидками, обшитыми цветными шелками либо бисером или жемчугами.

Под гулкими сводами некоторых усыпальниц гудели унылые голоса читающих Коран. Арабские слова звучали здесь благозвучней и правильнее, чем когда бы то ни было говорили сами арабы.

Благоухания казались здесь почти зримыми, как шелка, плотные, но прозрачные. Их тоже можно было бы называть шелками, если бы благоухания могли шелестеть и если б нежность их стала столь же осязаемой: тогда их можно было бы растягивать на аршинах и продавать в базарных рядах.

Ряды усыпальниц вставали уступами, одна над другой, не схожие между собой, как люди, погребенные под ними, и все же столь близкие и столь схожие, как люди одного народа, одного племени.

По крутой тропе поднявшись в гору, свернули к гробнице Кусама ибн Аббаса. В обители, построенной царицей Туман-ака для дервишей, богомольцев и странников, Садреддин-бай увидел столь же костлявого, как и сам он, смуглого белобородого звездочета.

Из почтительного смирения Садреддин-бай остановился и поклонился звездочету издали.

Смуглый старик, восседавший на коврике, сотканном из белой и черной шерсти, перебирал перламутровые четки и смотрел прямо перед собой. Он, казалось, ничего не видел ни вокруг себя, ни на всей этой бренной земле: люди, царства, города изменяют свой лик, дряхлеют, сходят с лица земли, но неизменными, бессмертными остаются небесные светила, тайные письмена созвездий, где посвященный может прочесть любое предначертание, судьбы людей, городов, царств. Можно не знать хитрых сплетений букв в земных книгах – для мудрости довольно того, что начертано на небесах перстом милостивого, милосердного.

Длинный конец чалмы свисал с плеча на черные складки халата. И не