Фронтовая колея - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

Утвенко, в последующих боях практически полностью погиб. К своим удалось выйти немногим. Те же, кто попал в группу Журавлева, напротив, уцелели. Разумеется, о возвращении в почти полностью уничтоженную 33-ю гвардейскую стрелковую дивизию не могло идти и речи. Всех прежних гвардейцев отправили на переформировку.

10.

Новой частью, в которой очутился Борис, оказалась восстанавливающаяся после Харьковской катастрофы 133-я танковая бригада. Назначение только на первый взгляд выглядело странным. Наивно было бы представлять себе танковую бригаду в виде, фигурально выражаясь, толпы одних танков. Равно как и стрелковую дивизию как скопище вооруженных винтовками и пулемётами пехотинцев с редкими вкраплениями артиллерии. Нет, любое воинское соединение – это сложный механизм. К примеру, в состав той же танковой бригады помимо собственно танков входили и автомашины. Грузовики подвозили продовольствие и боеприпасы, перебрасывали тылы. На них же перемещались и бойцы приданного мотострелкового батальона. Так что Борис фактически вновь попал в родную стихию.

В июле 1942 года 133-я танковая бригада находилась в резерве недавно образованного Сталинградского фронта. От прочих бригад она выгодно отличалась наличием в ней тяжелых танков КВ. Впрочем, ко второму военному году немцы научились справляться и с этими бронированными колоссами. Особенно если те действовали без пехотной поддержки. А это, увы, случалось частенько.

В бой танкисты пошли 9 августа 1942 года. К этому моменту обстановка на сталинградском направлении серьезно обострилась. В придачу к наступавшей в большой излучине Дона 6-й немецкой армии Фридриха Паулюса к затерянному в степи железнодорожному разъезду «74 км» устремилась и 4-я танковая армия Германа Гота. А это ставило под угрозу весь юго-западный фас внешнего Сталинградского обвода. Попытки заполнить его спешно перебрасываемыми войсками успехом не увенчались. Так, выгружавшаяся прямо из эшелонов прибывшая с Дальнего Востока 208-я стрелковая дивизия попала под сконцентрированный удар немецких танков и авиации и была рассеяна. Да и прикрыть плоскую, как стол, приволжскую степь во всех угрожаемых местах оказалось попросту нереальным. Отказавшись от наступления вдоль линии железной дороги, немцы тем не менее прорвали оборонительные позиции малочисленной 38-й стрелковой дивизии и помчались к Сталинграду, предвкушая скорый захват города, что называется, прямо «с колёс».

У станции Абганерово, впрочем, их уже ждала достойная встреча. Своевременно переброшенная сюда 6-я гвардейская танковая бригада и 126-я стрелковая дивизия 5 августа открыли огонь по передовым соединениям армии Гота. Напоровшись на жёсткий отпор, немцы даже перешли к обороне, занявшись накоплением сил и ожидая подхода отставшей пехоты. Не дремало и советское командование. В тот же день к соседней станции Тингута подоспела и 13-я танковая бригада, выступившая в качестве своеобразной «подпорки» для откатывающейся под ударами противника 38-й стрелковой дивизии. Вскоре стихийно возникший узел обороны решено было объединить под управлением 13-го танкового корпуса. Помимо 6-й гвардейской и 13-й в него включили также 254-ю танковую бригаду.

Первой целью вновь сформированного соединения стал занятый ранее немцами разъезд «74 км». В пять утра 9 августа 13-й танковый корпус, во взаимодействии со 133-й танковой бригадой и 204-й стрелковой дивизией, пошел в атаку на него. Сосредоточенному артиллерийскому обстрелу позиции противника подверг также подошедший из тыла советский бронепоезд. В итоге, к двум часам дня немцы были выбиты с разъезда.

Для Бориса же эти бои запомнились страшной, почти сорокаградусной жарой. Вокруг переливалось дрожащее знойное марево. Окрестные мелкие речушки и те пересохли до дна. А без воды в раскаленной степи много не навоюешь. Ведь она требовалась не только изнемогавшим от жажды людям, но и работавшим на пределе своих возможностей танковым и автомобильным моторам. Оттого и приходилось Соколову, наряду с другими бригадными шофёрами, помимо боеприпасов возить на передовую ещё и бочки с водой. Это тоже было не простой задачей. Над разъезженными степными грунтовками пыль стояла столбом, забивая радиаторы, оседая на сочившихся автолом двигателях и потных шофёрских лицах, меняя их до полной неузнаваемости. Сослуживцев Борис лишь по номерам «полуторок» и различал. А иначе встретишь машину и не поймешь, кто за рулем. Вместо лица – сплошная серая маска. Только зубы и блестят!

Хуже всего было то, что поднявшаяся пыль привлекала внимание и вражеской авиации. Не успеешь выехать, а воздушные стервятники уже тут как тут. Пикируют, сиренами завывают. Сколько раз приходилось Борису выпрыгивать из кабины и бросаться в какую-нибудь яму или воронку, а то и просто припадать к горячей, растрескавшейся земле, пережидая очередной авианалёт. Пока ему везло. А сколько шоферов вот так сгинуло в степи? Оттого и ездили бригадные «полуторки» вечно без стекол, с прошитыми пулеметными очередями кабинами и кузовами.

Больше вездесущей пыли донимал только чёрный удушливый дым, сплошной пеленой повисший над степью. Горело всё. И высушенная безжалостным солнцем жухлая трава, и подбитые танки, и разбитые машины. От дыма першило в горле, кружилась голова. Однако сражение не затихало ни на минуту.

Помимо авиационных налётов и артиллерийских и миномётных обстрелов доводилось Борису попадать и в более серьёзные переделки. Как-то раз он ехал привычным маршрутом в расположение бригады, как вдруг грузовик затрясся от страшного удара. Кузов, с задними колесами, разлетелся буквально в щепки. Выскочив из кабины, Соколов увидел вдали выползающий на гребень небольшой степной высотки немецкий танк, очевидно и подловивший его «полуторку» удачным выстрелом. От прорвавшегося бронированного чудовища стремглав убегали несколько наших пехотинцев. Один из них – худой, нескладный парень в пропотевшей насквозь гимнастерке, согнувшись, волок на плече длинное противотанковое ружьё системы Дегтярева.

– Стой!!! – заорал ему Борис. – Ты что, сдурел?! Стреляй, сволочь! А то он всех сейчас с пулемёта положит!

– Да не могу я! – плачущим голосом отозвался парень. – Первого номера у меня убило, а я до того только патроны и подавал!

– Ах ты ж мать твоя, с яйцом курица! – невольно вырвалось у Соколова извечное солдатское присловье. – Давай сюда!

Спрыгнув в кстати подвернувшийся окопчик, Борис перехватил у рысью подбежавшего парня бронебойку и уложил её на бруствер. – Патроны-то хоть у тебя есть?

– Ага, – запыхавшись, отозвался тот, стягивая с лопоухой головы пилотку и утирая ею вспотевшее лицо.

– Молодец, что не бросил. Как звать-то тебя, герой?

– Митрий! С Витебщины я!

– А я Борис. С под Воронежа.

Дернув рукоять затвора, Соколов сосредоточенно скомандовал: «Патрон»! – и, зарядив ружьё, постарался поймать наползающий танк на верхний срез квадратного дульного тормоза.

– Не дрейфь, Митя! Сейчас мы его, курву!

На счастье стихийно возникшего звена бронебойщиков, им противостоял уже порядком устаревший Pz. III, нашими бойцами называемый просто Т-3. Улучив момент и дождавшись, пока немецкий танк чуть отвернет в сторону, Борис хладнокровно нажал на спуск. Неожиданно сильная отдача больно ударила его в плечо. Казалось,