Азбучные истины - Владислав Валентинович Петров

тот уже не раз употребил его в деле. В октябре умер Энрике из рода Го, а спустя две недели его жена-метиска. Их сын, узкоглазый португалец Фернао, будущий Федор Иванович, боролся в это время с муссонными ветрами у восточного побережья Африки и узнал о смерти родителей нескоро. В казачьей столице Черкасске отдала Богу душу жена местного богатея одноглазого Алексея Смурного. Сын Смурного, двенадцатилетний Степка, избалованный малый, шел за материным гробом в кафтане с серебряными галунами, размазывал слезы. И наконец, ноябрьской ночью в Тихвине замерз по пьяному делу подпоручик Барабанов, оставив без средств к существованию супругу Флорентину, урожденную Кальвиневу. К середине зимы в семье ожидалось прибавление, и положение вдовы казалось совершенно безвыходным. Жену Барабанов сыскал в Польше, когда возвращался из датского учения; там же промотал талеры, полученные на прощание от доктора Якобса. Всем хороши были талеры, совершенно как настоящие; и как настоящие быстро, к сожалению, кончились.

Намыкалась бедная Флорентина (едва ли не копируя свою мать после смерти мужа, архитектора Кальвини), но потом надоумили ее искать защиты у набирающего силу генерал-адъютанта Виллима Монса. Так и сделала: выбрала минуту, когда Монс на Партикулярной верфи перебирался из саней в буер для катания по замерзшей Неве, бухнулась животом на сугроб, протянула челобитную и заголосила — на русский манер, но французскими словами. Куртуазнейший из куртуазных петербургских кавалеров Монс велел своему секретарю Егору Столетову несчастную поднять, успокоить. За протекции он привык получать звонкой монетой (однако не брезговал, к примеру, и шелковыми чулками), но при стечении народа — ах, как приятно прилюдно делать добро! — знаменитый придворный взяточник объявил, что будет платить вдове Барабановой пенсион из собственных средств. Егор Столетов, угождая патрону, немедля прибавил, что берет вдову в дом, дабы обучала она его детей французскому и польскому языкам, да приличным манерам.

Человек Столетов был приметный. Бывший служитель царицы Марфы, жены царя Федора Алексеевича, позже писец адмирала Федора Апраксина, он обрел при Монсе такую силу, что многие искали его расположения и даже светлейший князь Меншиков на всякий случай не обходил Егора Михайловича презентами. Так что удачно все устроилось для горемычной вдовы. [1716] Ребенка, рожденного в доме Столетова, нарекли Феодосием, что по-гречески означает «дар Божий». Получился настоящий богатырь — в крепкую барабановскую породу.

И другие дети появились на свет, отчасти возместив смерти предыдущего года. У сотника Петра Енебекова и второй его жены Анфисы, привезенной из Белой Церкви украинки, дочери хорунжего Чмиля, родился сын Помпей. Первая жена померла давным-давно, дети от нее повзрослели и разлетелись кто куда, потому радовался позднему сыну сотник без меры. Был трезвый, рассудительный человек, а тут загулял — хмельной пританцовывал с младенцем на руках и напевал:

— Пома, Помка, Помочка!.. Пома, Помка, Помочка!..

Отдавал сына кормилице и спешил навстречу новому гостю. Застольные речи гласили, что быть Помпею полководцем не хуже римского тезки и неустанно молотить шведов и турок.

Сразу два младенца народилось в доме купца Архипа Васильева. Одним в Страстную пятницу опросталась жена Дарья Ивановна; другим, девчонкой, результатом прошлогодней побывки Андрея Трухникова, — кухарка Глашка. О кухаркиной беременности узнали в последний момент — до этого прелюбодеяние умело скрывалось, а тут Глашка решила объявиться и денег потребовала на содержание будущего младенчика. Дарья, сама с животом, вцепилась Глашке во власы. Обе повозились, покатились по полу, грянули грузными телами в комод. Сверху на них опрокинулись уставшие стоять на одном месте песочные часы. Дарья схватила их — хотела стукнуть противницу, но та отклонила удар, и чей-то — чей, не разберешь! — ноготь проскреб по дереву, оставляя царапину рядом со следом от посоха старца Савватия.

Архип Васильевич разнял их, жену уложил, успокоил. Выгнать Глашку не позволил: не по-христиански так поступать, особенно в канун Пасхи — а наутро Дарье пришел срок рожать. Избавилась от бремени без труда; как пришла в себя, сказала с усмешкой, будто продолжая прерванный разговор:

— Пока праздники, пусть живет!..

В пасхальную ночь у Глашки начались схватки; девочка родилась крепкая, но сама Глашка кровью истекла и наутро померла. Крестили детей вместе: мальчика назвали Тихоном, девочку — Марией. Обоих, скрепя сердце, записали своими, повивальной бабке заткнули рот рублем. Андрей Трухников, несостоявшийся Андреас Иммануил фон Трауернихт, увидел дочь в июне.

Аукнулась ему потеря дворянского звания! Высшие навигаторские классы для него закрылись, и определили Андреюшку писарем на адмиралтейские верфи в Питербурхе, после перевели в Кроншлот. Он был все тот же шалопай: однажды поздней осенью поспорил, что выспится между ребер недостроенного корабля, и чуть не утонул — ветер среди ночи повернул течение Невы вспять, волны выплеснулись на берег, и корабль со стапелями ушел под воду. Спас канат, за который ухватился в кромешной тьме и, перебирая руками, добрался до тверди. На рассвете увидел, что стоит на сарае у канатной сучильни, как на острове, а вокруг полощется деревянный мусор. Стал орать, на вопли приплыла галера, сильная рука потащила его на борт — опомнившись, узнал царя. Хохоча, самодержец протягивал чарку: отогревайся, раб Божий!

Бумажной работой Андрей тяготился. Накануне известия о рождении дочери умудрился в одном месте приписать лишний нолик, зато в другом потерял сразу два и прибавил единичку; когда опомнился, ошибку искать поленился, намарал подходящую, как показалось, цифру, и вышло, будто при строительстве бомбардир-галиота израсходовали ценного казанского дуба вдвое сверх обычного. Дело раскрылось: заподозрили великое воровство, Военно-Морская канцелярия учинила розыск. Когда выяснилось, что в переполохе виновен писарь, негодяя приговорили отдать в солдаты, а прежде бить батогами.

Спас старый друг Яков Репьев, назначенный в хивинскую экспедицию прапорщиком — бросился к своему начальнику, озабоченному поиском знающих морское дело людей. Тем начальником был царский любимец сын кабардинского бека Девлет-Кизден-Мурза, после святого крещения Александр, по рождению получивший титул русского князя и фамилию Бекович-Черкасский, а по заслугам, за исследование берегов и составление карты Каспийского моря, звание капитана Преображенского полка. Петр вручил князю собственноручно писанную инструкцию, в коей первым пунктом значилось исследовать на предмет золота прежнее русло Амударьи и, если возможно, вернуть реку в естественные пределы. Ходжа Нефес, с которого все началось, обустраивался в это время в Татарской слободе, по соседству с домиком тезки Бековича-Черкасского — гангутского героя Девлета.

Что врал Репьев о талантах товарища, навсегда останется тайной, однако князь вступился за горе-писаря и затребовал в экспедицию. Таким образом судьба подобно качелям вознесла Андрея Трухникова над пропастью и вернула обратно уже в урядническом чине сержанта, в коем он и приехал в Москву, дабы повидаться с