Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Возникло короткое затишье. Рыбья Кровь выскочил из-за прикрытия щитников и принялся ловить бегущих короякцев.

– Здесь стоять! – орал он им, за шиворот подтаскивая к лучникам.

Быстрян делал то же самое с другого края. С той же готовностью, что и бежали, короякцы послушно становились на указанное место.

– Вперед пошли! – скомандовал Дарник, и ватага медленно, сохраняя линию неприступных щитов, двинулась к стану.

Туман понемногу редел. Через несколько шагов показались крайние повозки. Здесь побоище все еще продолжалось. Десяток короякцев, прижавшись спинами к двум телегам, отбивались от наседавших ивцев. Тех было в три раза больше, но это им скорее мешало.

Появление ватаги Дарника переключило внимание нападавших. Человек двадцать пеших ивцев устремились на нового противника. Все они были без доспехов, вооруженные только круглыми деревянными щитами, топорами и палицами.

– Сулицами бей! – приказал Дарник, и залп метательных копий буквально смел первую шеренгу неприятеля.

Повезло, что и у щитников имелись с собой колчаны с двумя сулицами. Дарник, а следом за ним и другие выхватывали у них сулицы и передавали в задние ряды короякцам. Дружный обстрел и неприступный ряд щитов и копий сделали свое дело. Ивцы так и не смогли сойтись в рукопашной, где бы они могли взять верх благодаря численному превосходству. Беспомощно размахивая топорами в сажени от дарникцев, они представляли собой отличные мишени, которые легко было поражать. Но откуда-то появлялись все новые подкрепления, поэтому исход сражения был не совсем ясен.

Неожиданно на помощь двум ватагам короякцев пришел третий отряд, собранный в лесу Стержаком. Ивцы дрогнули и стали беспорядочно отступать к берегу, к своим долбленкам. Короякцы с торжествующими воплями устремились за ними. В том числе и те, кто прятался за строем дарникцев.

– Стоять! – остановил своих бойников Дарник. – Лошадей ловите, – приказал он лучникам.

– А туда? – указал разгоряченный Борть в сторону долбленок.

– Не жадничай, пусть и другие проявят себя. – Дарник вложил в свои слова всю язвительность, на какую был способен, но ее никто как следует не оценил.

Он внимательно осмотрел ватажников. Быстрян получил легкую рану в грудь от брошенного топора, да один из новичков Лисича «поймал» сулицу в мягкие ткани плеча.

Солнечные лучи прогнали последнюю туманную дымку, и поле битвы открылось во всей своей удручающей красе. Судя по количеству долбленок, на берег высадилось до полусотни ивцев, еще три десятка их конников ударили по стану с другой стороны берега. Из всех уцелела лишь половина. У короякцев, впрочем, убитых оказалось в два раза больше. Не было ни одной ватаги, которая не понесла бы самые серьезные потери, поэтому дарникцы со своими двумя легкоранеными выглядели на их фоне крайне вызывающе. Дарник не понимал этого, наоборот, считал, что сейчас все будут его хвалить и восхищаться тем, что он так здорово сохранил своих людей и спас всю короякскую рать от полного разгрома.

Как же он удивлен был, когда на спешном совете оставшихся в живых вожаков Стержак обвинил его в желании увести свою ватагу назад в Корояк, мол, в тумане они заблудились и по неопытности пошли не в ту сторону, в какую намеревались. Нелепость такого вывода была настолько очевидной, что Дарник в первую минуту даже не нашелся что ответить.

Все присутствующие с любопытством ждали его оправданий.

– Если ты, воевода, ночью отойдешь по большой нужде в сторону Корояка, то это тоже будет считаться бегством?

Вожаки заулыбались, кто-то даже прыснул от смеха.

– Никто в такую рань не выводит воинов на боевые занятия, – гнул свое воевода.

– Наверное, души убитых больше всего сейчас жалеют, что я их в такую рань тоже не вывел на боевые занятия, тогда бы они все были живы.

Стержак досадливо передернул плечами:

– Уж не хочешь ли ты сказать, что лучше всех знаешь, как можно захватить Ивицу?

– Знаю и могу.

Сказав это, Дарник обвел гордым взглядом присутствующих. В эту минуту он готов был управлять хоть всеми воинами княжества.

Вожаки молчали. Их прежнее высокомерное отношение к безусому юнцу разом улетучилось. Никто, конечно, не собирался передавать ему общее управление ратью, но брошенный им вызов каждый запомнил накрепко.

Между тем события у Ивицкого озера продолжали развиваться сами по себе, уже без чьего-либо управления. Первое изумление от пережитого страха прошло, и многие короякцы пребывали в полной растерянности: как быть дальше? От острова к берегу направилась долбленка с переговорщиками. Встречали их не насмешками, какими обычно приветствуют побежденную сторону, а угрюмым молчанием. Да и как было не помалкивать – из всех убитых ивцев железные доспехи имелись у пяти-шести человек, остальные были обыкновенными селянами, более привыкшими управляться с сохой и косой, чем с оружием. Так что насмешки подошли бы больше осажденной стороне, сумевшей почти победить втрое превосходящее число профессиональных воинов. Переговоры касались возможности забрать и похоронить своих убитых.

И скоро два огромных погребальных костра, разделенные водной гладью, возносили души погибших в потусторонние чертоги.

Во время сбора своих погибших и раненых сотоварищей хитрые ивцы сообщили сторожившим им короякцам, что хотят дать хорошую откупную виру на каждого из ратников, поэтому, когда начались переговоры с воеводой и вожаками, тем уже невозможно было отказаться – весь стан хотел мира, дирхемов и возвращения домой. Каждому бойнику ивцы предложили по пять дирхемов, вожакам – по двадцать, Стержаку и его обиженному младшему брату по пятьдесят. Правда, во время выплаты выяснилось, что общего количества монет у ивцев не хватает, поэтому вожакам они могут дать лишь по десять дирхемов, а воеводе с братом – по тридцать. Стержак попробовал воспротивиться такому лукавству, но бойники зашумели, и сделка была совершена.

Дарник только посмеивался – уловка осажденных пришлась ему по вкусу. Его ватага получила семьдесят дирхемов, едва ли не больше всех, а сам он еще десять. Не бог весть какая плата, но ватажники радовались ей, как малые дети медовым пряникам.

При выступлении войска в Корояк Рыбья Кровь, не дожидаясь команды, вывел свою ватагу в голову колонны. На возмущенный ропот вожаков и недовольство Стержака рассудительно заметил:

– У моих бойников самый лучший вид. Или вы хотите выставить вперед самых побитых и потрепанных?

В самом деле, пятнадцать вышитых рубах-кафтанов и пятнадцать лепестковых копий, не говоря уже об одинаковых «рыбных» щитах придавали его ватаге строгий и опрятный вид на фоне других ратников с разнообразным, порой чересчур кичливым вооружением. Рядом с телегой и щитниками на четырех трофейных лошадях гарцевали сам Дарник со своими старшими.

Так они и въехали в Корояк, где горожане уже были наслышаны