Мария, королева Франции - Виктория Холт

какая беда могла бы случиться, если бы она по неосмотрительности когда-нибудь отправилась ко двору. Она слишком пеклась о благополучии своего Франциска, чтобы выставлять напоказ его превосходящую красоту и силу перед скорбящей и убитой горем матерью.

— У них никогда не будет здорового сына, — шептала она Карлу, своему мужу. — А если не будет, скоро придет твой черед.

— Людовик Орлеанский идет передо мной, — напомнил он ей.

— Людовик Орлеанский! — презрительно воскликнула она. — Женат на хромой Жанне! Ему не видать сына-наследника. Говорю тебе, сначала будешь ты, а потом Франциск. Я уже вижу его с короной на голове, и скажу тебе, что никто никогда не носил ее, и никогда не будет носить, с большим изяществом.

Карл одарил ее своей циничной улыбкой.

— Ну, жена, — сказал он, — я-то считал тебя женщиной проницательной. Таковой ты и являешься во всех прочих делах. Но когда речь заходит о нашем сыне, ты становишься слишком опрометчивой. Следи за своими словами. Нехорошо будет, если они дойдут до двора.

Она кивнула. Ей нужно было думать о своем драгоценном Франциске. Она верила, что его следует держать подальше от интриг, растить в тишине Коньяка, чтобы другие, менее удачливые, чем она, не видели его и не завидовали ей. Его нужно было прятать до тех пор, пока он не будет готов явиться миру и заявить о своих правах.

— Так что умоляю тебя, будь осторожна, — предупредил ее Карл, — и не выдавай своих чувств, когда мы будем в Амбуазе.

— В Амбуазе!

— Дорогая, это естественно, что родичи должны проводить дофина в последний путь.

Как она была обескуражена! Ей предстояло ехать из Коньяка в Амбуаз с мужем, чтобы притворяться скорбящей. Впрочем, это беспокоило ее не так сильно, как необходимость оставить Франциска. В тот момент она была благодарна за присутствие Жанны де Полиньяк в Коньяке больше, чем когда-либо.

— Позаботься о детях, — умоляла она ее, — и не спускай глаз с мальчика.

Жанна положила свою руку на руку Луизы.

— Ты можешь доверять мне, как себе самой.

Какой холодный был тот декабрь! Неудивительно, что маленький дофин не оправился от лихорадки. А Франциск топал по огромным залам замка, с розовыми щеками, не замечая холода; и Маргарита, порхая рядом, готовая подхватить его, если он упадет, тоже пылала здоровьем. Пронизывающие ветры, уносившие немощных, не могли причинить им вреда. «Их судьба — достичь великих почестей в этом мире», — говорила Луиза Жанне. И поскольку она верила в это, то покидала Коньяк с более легким сердцем, чем могла бы.

Но беда пришла с неожиданной стороны. Она и Карл выехали со своей свитой в ту ненастную погоду, и когда они покинули Коньяк, Карл казался здоровым. Он не был стариком, ему было всего тридцать шесть, и холод, казалось, его не беспокоил. Но к тому времени, как они добрались до Шатонёфа, он начал кашлять, и каждый кашель отдавался такой мучительной болью в боку, что он не мог сдержать стонов. Он больше не мог оставаться в седле, и она приказала перенести его в ближайший дом, а сама послала гонца со всей возможной скоростью в Коньяк за лучшим лекарем. Какую энергию она проявила в те две недели, что последовали за этим! Она не отходила от постели Карла, но даже в это тревожное время не забывала посылать гонцов за новостями о Франциске. Слава Жанне, Франциск оставался в добром здравии, так что она могла всецело посвятить себя борьбе за жизнь мужа. Сидя у его постели, она представляла, что может означать для нее его смерть. Она, девушка, которой нет еще и двадцати, останется одна, чтобы бороться за место своего сына в обществе! Она была в высшей степени уверена в своих способностях, но должна была помнить, что она всего лишь женщина, и против нее выступят сильные мужчины. Карл должен жить… ради Франциска.

Но в тот леденящий кровь новогодний день Луиза стала вдовой. И вдовой оставалась, несмотря на все попытки снова выдать ее замуж. Она не позволит никому снова выдать ее замуж. Один раз она вышла замуж по государственным соображениям, и из этого брака родился ее Франциск. Любой другой брак мог оказаться невыгодным для ее сына, а потому брака не будет. С этого момента ей было достаточно его одного.

И теперь, наблюдая за ним из окна, она думала: «Так и будет, моя маленькая любовь, пока я не увижу тебя на троне Франции».

Франциск вскочил на ноги и побежал; Маргарита тут же оказалась рядом, взяв его за руку. Что-то их взволновало. Луиза отошла от окна и поспешила во двор.

По пути вниз к ней присоединилась Жанна де Полиньяк.

— Я слышала лошадей, — воскликнула она. — Кто-то приехал, и мне стало интересно, кто.

— Должно быть, это и услышали дети, — ответила Луиза, и они вместе вышли из замка.

Там был гонец, но взгляд Луизы сперва упал на крепкую фигурку Франциска, который стоял, задрав голову, и смотрел на человека верхом. Она с удовольствием отметила, что Маргарита была рядом с ним, ни на мгновение не забывая о своем священном долге; ее сдерживающая рука лежала на плече мальчика, чтобы дерзкий маленький сорванец не стал слишком опрометчив.

Франциск обернулся, увидел свою мать и Жанну и тут же подбежал к Луизе, чтобы обнять ее колени. Она подняла его на руки.

— Так мой возлюбленный услышал прибытие гонца?

— Возлюбленный услышал, — ответил он. — Смотри! Видишь его ливрею? Она не такая, как у нас.

Тут она поняла, что гонец носит королевскую ливрею, и знаком велела одному из подбежавших конюхов принять у мужчины лошадь.

— Прошу, войдите в замок, — сказала она. — Вы привезли мне вести от двора?

— Да, сударыня.

Он готов был рассказать ей все тут же, но она никогда не забывала о своем достоинстве.

— Пройдемте, — сказала она, хотя сердце ее колотилось, ибо по обычаю выражение лица гонца соответствовало новостям, которые он приносил, а у этого оно было очень серьезным.

В большом зале она велела одному из слуг принести вина для гонца, и тот, не в силах сдержаться, сказал:

— Мадам, король умер.

— Король… умер!

Она инстинктивно крепче прижала Франциска к себе. Мальчик даже не дернулся, хотя она стиснула его так, что ему, должно быть, стало не по себе. Он всегда принимал