Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Дельный совет дал Фемел: распределять весь день по часам и неукоснительно следовать заданному распорядку. Как это так – заставить ждать бравого вожака или десятского, опасался Дарник, однако воспитатель купеческих детей быстро объяснил его соратникам, что время воеводы слишком дорого, поэтому приходите не тогда, когда вам удобно, а когда удобно Рыбьей Крови. Не все были с этим согласны, но их раздражение целиком было направлено не на Дарника, а на этого «зарвавшегося ромея». Зато успевать воевода стал гораздо больше.

Приятны оказались и некоторые другие вещи. Без всякого внушения два верных оруженосца, Селезень и Терех, посменно день и ночь находились поблизости, взяв на себя обязанность всегда обеспечивать Дарнику оседланного коня, наточенное оружие, горячую еду и теплый ночлег. Точно так же и остальные бойники при всяком появлении воеводы, если и не вскакивали тотчас на ноги, то непременно подтягивались и замирали, показывая свою готовность выполнять его распоряжения. Да и все липовцы как-то незаметно привыкли вести себя с ним с большей уважительностью, чем с полусотскими или даже липовским старостой.

В окна верхнего яруса воеводской избы-башни Рыбья Кровь приказал вставить свинцовые рамы со стеклами, полученными после сражения с тарначами. Сюда же снесли самое богатое оружие, подсвечники, зеркала, серебряные и медные кубки, медвежьи и волчьи шкуры. Здесь, в советной горнице, при двадцати свечах воевода вечерами принимал посетителей. После домов, освещенных двумя-тремя лучинами, это представлялось им сказочным дворцом.

– А он не только воевать умеет, – было общее суждение.

Многое теперь Дарнику приходилось самому начинать, а спустя какое-то время передавать свое начинание в другие руки. Нашлось лишь одно занятие, которое он надолго оставил за собой, – боевое обучение подростков. К дюжине ребят, отбитых у арсов, быстро добавились липовские сорванцы, и получилась большая тридцатиголовая ватага. Маланкин сын еще отлично помнил опекунство брата Сбыха и свои похождения с каменецким Клычем, поэтому понимал не только тайные желания учеников, но даже чувствовал тот особый ритм, в котором они способны обучаться лучше всего. Каждый день он обязательно готовил им какое-нибудь новое, необычное упражнение: то составить живую пирамиду и по плечам двух товарищей влезть в окно второго яруса, то по натянутой веревки перебраться с одной макушки дерева на другую, то с помощью шеста перепрыгнуть двухсаженный ров. И трудно было сказать, кому эти занятия доставляли большее удовольствие: подросткам или их юному воеводе – победителю десятка вооруженных столкновений. Даже занимавшиеся тут же на дворовом ристалище со своими вожаками бойники, и те порой завистливо оглядывались на визг и азартные крики мальчишек.

Именно тогда у Дарника с Фемелом произошел первый большой спор, после которого Рыбья Кровь стал смотреть на чудаковатого ромея совсем иначе.

– Ты, кажется, собираешься сделать из рабов свою лучшую гвардию, – заметил Фемел как-то во время игры с воеводой в шахматы-затрикий. – Только ничего не получится.

– Это почему же? – Дарник почувствовал себя слегка задетым.

– Гвардия из рабов – самые ненадежные войска. Они будут тебе служить верно до первых неудач. А потом выберут другого главного, и ты ничего не сможешь сделать. Ты думаешь, почему в Романии войскам не дают сильно зазнаваться? Потому что в старом Риме они были на первом месте и почти каждый год меняли римского императора.

Дарник не возражал, желая выслушать все до конца.

– Да и княжеские гриди – пустое место. Тоже могут свободно переходить от одного князя к другому. Надежными бывают только воины, привязанные к земле.

– Которые больше хозяйством занимаются? – съязвил Маланкин сын.

– Которые кормятся со своей земли, – уточнил ромей. – А потом насмерть будут ее защищать.

– Или с готовностью примут того, кто у них эту землю не отберет, – тут же нашелся воевода.

– Да без собственной земли ты сам для них ненадежен. Сел на коня и ускакал служить другому князю. Я еще удивляюсь, как в Липове тебе доверяют.

Упрек был не в бровь, а в глаз. Дарник едва сдержался, чтобы не наброситься на ромея с кулаками. Через несколько дней они снова вернулись к этому разговору.

– Чтобы кормиться со своей земли, каждому воину надо иметь на ней хотя бы пятерых рабов, – сказал воевода.

– Или с пяти свободных смердов взять в поход одного воина, – ловко вывернул его слова Фемел.

– А сколько смердов надо, чтобы прокормиться воеводе? Я как-то считал, и у меня получилось: чтобы оплатить за год сто гридей, надо десять тысяч дирхемов. – Дарник с интересом ждал, что скажет бродячий чужестранец.

– Ты сам и ответил, – спокойно пожал плечами ромей. – Посади гридей на землю, и тебе хватит на них две тысячи дирхемов. Заведи свое хозяйство и тысячу возьмешь с собственной земли да тысяч пять с торговых пошлин.

– Выходит, тогда и за добычей не придется в поход идти? – Дарника даже самого удивило такое предположение.

– Романия за добычей никуда не ходит, хотя она самая богатая из всех стран, – добил его своим выводом Фемел.

Юный воевода угрюмо молчал. Кажется, и правильное строение войска придумал, и должный распорядок, и лучшее вооружение, а оказывается, главное – подвести основу, нижний, самый прочный венец под уже сложенный сруб.

Как было договорено с самого начала, Рыбья Кровь во внутренние дела городища не вмешивался, а в случае ссор бойников с липовцами почти всегда принимал сторону последних. После же разговора с ромеем Дарник воспользовался одним таким случаем и заговорил с Карнашем о выделении для прокормления войска отдельной земли, мол, на ваши правобережные поля мы не посягаем, а вот на левом берегу почему бы не освоить пустующие угодья. Карнаш посоветовался с другими старейшинами и сказал, что они готовы выделить для дарникцев землю и на правом берегу – старейшины явно опасались, что, осев на левобережье, воевода меньше будет охранять правый берег.

Бойники встретили новую для себя возможность без всякого восторга. Лишь Быстрян и Меченый выразили вялую готовность взять землю: Быстрян в силу возраста не прочь был обрести себе тихое пристанище, Меченый, втянувшись в строительство липовских укреплений, мечтал о собственной неприступной крепости. Так бы это все и заглохло, если бы не сами липовцы. В каждом их дворище имелись взрослые семейные сыновья, желающие завести отдельное хозяйство. По одному и даже группами селиться в соседстве с разбойными арсами было боязно, зато под защитой отважного воеводы – в самый раз. Не менее тридцати семейств захотели обосноваться на воеводской земле.

С выбором ее определились просто. Как-то Фемел напросился вместе с Дарником проехаться до Короякской заставы и на обратном пути не преминул заметить, что смысла в этом пограничном укреплении нет