Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Чувствовать, может, Дарник и чувствовал, но вот внушения извне посторонних чувств допустить не мог.

– Иди, своей наложнице это говори, а не мне, – резко оборвал он.

За окном воеводского, теперь уже княжеского дома его ждало разделенное на три враждебных друг другу отряда войско, с которым требовалось разобраться в первую очередь. Наибольшее беспокойство вызывал булгарский отряд. Восемьдесят казгарских булгар взяли под свое крыло сто семьдесят пленных булгар-завиловцев и с каждым днем все отчетливее понимали свою грозную силу, еще не раздавая пленным соплеменникам оружие, но уже совсем не слушаясь вожаков-липовцев.

Дарник отправился в их стан в сопровождении всего двух оруженосцев, дабы подчеркнуть, что считает казгарцев по-прежнему своими преданными воинами. Во время переговоров потребовал, чтобы представители завиловцев были удалены из главного шатра.

– Ну и загнали же вы себя в ловушку, – посмеиваясь, заявил он вожакам казгарцев. – В Липове вам оставаться нельзя, домой отправляться тоже, начнете драться, здесь все и поляжете, живым ни один не останется.

– Что же делать? – угрюмо спросил выборный булгарский сотский.

– До весны спрятаться где-нибудь, а потом снова войти в общее войско.

– А где спрятаться?

– Спустимся вниз по Липе, там есть брошенное городище. Кто не захочет там оставаться, легко на плотах доплывет до хазарского Калача, а оттуда на Итиль. Булгарские купцы, я думаю, не откажутся взять себе дополнительную охрану. И к зиме можно успеть оказаться у себя в Булгарии.

Предложение было со всех сторон выгодным, и казгарские вожаки тут же согласились. Сотский, выказывая полную беспомощность, попросил у князя совета:

– А как быть с завиловцами? Оружие давать им или нет?

– Я бы давал только топоры, пилы и лопаты. Но это вам решать.

Через два дня булгарский отряд в сопровождении малой княжеской дружины двинулся вдоль правого берега Липы на юг. Боевые повозки везли сено и зимние припасы. Некогда проходившая здесь дорога почти полностью заросла, и ее приходилось прокладывать заново, восемьдесят верст преодолевали целую неделю. Наконец показалась и цель похода: городище с полусотней ветхих домов у впадении в Липу Толочи.

– И что мы тут делать будем? – зароптали булгарские вожаки.

– Ждать, когда я вам хорошее зимовье построю, – весело произнес князь.

Сойдя с коня, он взял у Селезня топор и принялся срубать гниль с поваленного столба ограды, словно и в самом деле намерен был приготовить ночлег для двух с половиной сотен бездельников. Сначала арсы-телохранители, а потом и большинство булгар присоединились к нему.

– Как называется это городище? – спросил у Дарника сотский булгар.

– Теперь оно называется Малый Булгар, – отвечал ему Рыбья Кровь.

– У нас с собой нет даже зимней одежды.

– Одежду и сколько надо хлеба вам привезут. Ваше дело – хорошо здесь построиться и не обижать местных жителей. Если узнаю, что начнете разбойничать, приеду с камнеметами, и будете зимовать под открытым небом.

Убедившись, что должный порядок во всех работах заведен, Дарник с арсами отправился восвояси. На середине обратного пути они обнаружили на берегу Липы возвышенность с обрывистыми краями, с трех сторон омываемую водой и покрытую отборным дубовым лесом.

– Здесь будет городище Князево, – определил Дарник, и вся его малая дружина целый день валила дубы для будущего частокола.

С отрядом короякцев, обосновавшимся на липовском Островце, Рыбья Кровь справился еще легче, чем с булгарами. Несмотря на разрешение отправляться до весны в Корояк, никто из ополченцев не спешил трогаться с места. Вернув с перепугу, как и остальные воины, большую часть дирхемов и украшений, награбленных на пустыре, короякцы уже жалели об этом и не прочь были из ополченцев перейти в разряд гридей с постоянным помесячным жалованьем. Дарник не возражал. Собрав вожаков и сотских, он сказал, чтобы они готовили бойцов к большому зимнему походу.

– Будем прокладывать пеший путь на север, но так как это поход не военный, то жалованье гридям будет выплачиваться в три раза меньшее.

Желающих оставаться в Липове сразу сильно поубавилось, и неделю спустя вместе со снаряженным Фемелом торговым караваном полторы сотни короякцев двинулись на запад. Город вздохнул с облегчением – двести воинов, оставшихся в нем, были вполне посильной ношей, особенно если могли за все платить звонкими монетами.

Теперь и князю можно было спокойно оглядеться и определить, за что браться дальше. После расплаты со всеми казгарцами, короякцами и оставшимся войском в княжеской казне осталась едва ли пятая часть привезенных богатств. На них немедленно наложил свою слабосильную, но весьма цепкую руку ромей. Сам себя назначив дворским тиуном молодого князя, он свои обязанности представлял весьма широко.

– Пора уже не тратить, а зарабатывать дирхемы, – запальчиво сказал он молодому князю.

– Это каким же образом? – снисходительно полюбопытствовал Рыбья Кровь.

– А таким.

И Фемел развернул перед ним целый список необходимых мер.

Спешно собранный караван с тканями, кожами и медной посудой был только первой ласточкой. За ним последовало учреждение княжеских торговых лавок, мастерских с рабами, княжеских амбаров, столовен и даже долговых домов. Против последних Дарник возражал особенно сильно:

– Нигде в Русской Земле такого нет, чтобы князь ростовщиком заделался. Они самое проклятое племя, они из ничего себе богатство делают. И ты хочешь этим ославить меня на весь свет?!

– Наоборот, своим низким долговым ростом ты спасешь тех, кто вынужден будет брать монеты под большой рост у пришлых ростовщиков. Ну невозможно делать большое дело без денег. И они непрерывно должны переходить из рук в руки, только тогда от них будет какой-то прок.

Как ни любил Дарник математику, все же он не смог понять до конца смысл быстрого перехода монет от одного человека к другому. Спросил Быстряна и старосту Охлопа, те только плечами пожимали: делай, как считаешь нужным. Согласился с дворским тиуном, лишь когда на липовском торжище до полусмерти избили заезжего остёрского менялу. С торговыми лавками тоже долго не мог взять в толк, что там к чему. Фемел выставлял в них те же ткани, кожи, женские украшения и всевозможные домашние вещицы, что были и на торжище, но только в полтора раза дороже.

– На торжище они не всякий день бывают, а у нас всегда под рукой, – объяснял тиун. – Смотришь, когда и купят. И купцам на заметку, привезти то же самое и продать чуть дешевле.

Большой неожиданностью для Дарника стало то, что после коронации число дворовых людей вокруг него резко увеличилось. Фемел чуть ли не ежедневно набирал все новых и новых челядинцев и всем им находил занятие. Специальный человек следил за порядком в княжеском доме, чтобы слуги, делая свое дело, не мельтешили перед