Любовь короля. Том 3 - Ким Ирён

– Не торопитесь, пейте понемногу, – заговорила на корёском наречии та; Сан едва не выронила миску в удивлении.

Неужто все это ей лишь приснилось и вовсе она не покинула Корё уж несколько лет как? Не уплыла за море вместе с Сонхвой и остальными, заручившись поддержкой Тан, не открыла постоялый двор в Тэдо и не отправилась на поиски Лина в Самарканд вместе с Чан Ыем? Неужто Вон до сих пор ван, а она так и не сумела вырваться у него из рук? Взгляд сбитой с толку Сан заметался кругом, и тогда женщина схватила ее за руку.

– Пей и слушай. Меня зовут Мигым. Мы находимся в отдаленной деревушке, что лежит глубоко в песках Такла-Макана. Вас с друзьями нашел и привел сюда Лобсан – один из местных. Они оба в безопасности и сейчас отдыхают в другом доме, вы сможете встретиться позже.

– То есть мы в деревеньке где-то в пустыне? В корёской деревеньке в Такла-Макане?

– Нет, здесь живут не только корёсцы. Теперь, считая тебя, нас тут трое. – Видя недоверие Сан, кратко рассказала о деревне и о себе Мигым, уроженка Корё. Она была одной из тех девушек, кого отправили в Юань. Роду она была незнатного, но кое-кто из монгольской знати взял ее в служанки и стал взваливать на нее всяческую работу, даже насильничал над ней, пока Мигым не сбежала из его дома вместе с другим служкой, что родился в империи Сун, – тот пожалел ее. Спасаясь от преследований своего господина, они забрели в пустыню и заблудились, но – как и Сан – были спасены человеком, что приблизился к ним под перезвон бубенчиков. И, равно как и Сан, они очутились в этой необычайной деревне, где бок о бок живут люди с разных уголков мира.

Мигым рассказала Сан о том, что эта деревушка-оазис, где прежде проживали лишь уйгуры, давно уж стала наполняться людьми отовсюду; все началось с появления изгнанного из Монголии шамана и его последователей. Пусть Боорчи прогнали, он не растерял своих сил и потому искал в пустыне и ее окрестностях души, которые чувствовал собственной душой, и приводил их в деревню, откуда бы они ни были и в какой бы семье ни родились. Все, кого шаману удавалось отыскать, без исключения оказывались несчастными душами, нуждавшимися в помощи и спасении, – так вскоре деревушка и превратилась в сообщество совершенно разных людей.

– Так нас спас Боорчи? – спросила Сан.

Мигым покачала головой.

– Боорчи очень стар. Он едва может выйти из своей палатки. Меня и моего мужа Чунь Яна из пустыни вывел Камиль, уйгур. Звук бубенчиков, который мы услышали, шел от бубенчиков Камиля – их Боорчи наделил своей духовной силой. А бубенчики, которые слышали вы с друзьями, принадлежат Лобсану. Он пришел в Куньлунь из Тибета, и его тоже отыскал Камиль.

Мигым продолжила свой рассказ, и Сан узнала, что Камиль и Лобсан были не учениками Боорчи, а лишь молодыми жителями деревни, которые время от времени отправлялись в большой город-оазис, чтобы раздобыть необходимые деревне припасы. Чтобы пересечь пустыню, может потребоваться и духовная сила, но все же физическая – куда важнее в этом деле. А спасение Сан было не следствием таинственного притяжения бубенчиков, а скорее удачей – их с Лобсаном встреча была случайной и, строго говоря, больше походила на чудо. Однако, пусть это и было лишь удачей, события той ночи не стали менее впечатляющими. Сложив ладони вместе, Сан воздала глубокую благодарность Будде. А когда вслед за ней ладони сложила и Мигым, спросила:

– Так не все здесь поклоняются духам Боорчи?

– Никто и не заставляет. Камиль – манихей[83], а Лобсан – буддист, но и он верует не совсем так, как мы. В деревушке есть и мусульмане, и христиане. Мы не отвергаем верований друг друга, а уважаем их. Важно лишь, что мы трудимся на одной земле и вместе заботимся о стариках и детях.

– А если какая проблема появится, кто ее решает? К Боорчи обращаетесь?

– Собираемся все вместе и обсуждаем. Наши старейшины говорят, что мудрость одного – легкий путь к высокомерию. Даже если этот один – Боорчи.

Странное место. Сан вышла из шатра вслед за Мигым и, призадумавшись, оглядела деревеньку. Песок был всюду: и внутри, и снаружи. От остальной пустыни деревню отеляла живая изгородь из тонких кустарников, но она была необходима вовсе не для защиты от внешнего мира, а для спасения от песков, которые приносили порывы сильного ветра. Дома здесь возводились из чего придется, зато внутри их украшали предметами, привезенными из родных краев, поэтому убранство позволяло понять, откуда прибыли жители. За исключением некоторых личных вещей, все здесь было общим. Жители деревеньки набирали воду в общем колодце, выращивали зерно на общем пшеничном поле, а после готовили из его него наан и лапшу, разводили общий скот – овец да коз. В огороде у дома выращивали овощи, которые ели всей деревней, а в самом центре вместе играли все местные ребятишки.

Никто не делает того, что не зависело бы и от других. Каждый выполняет свою работу и помогает остальным в тех делах, какие не осилить в одиночку. Никаких пересуд о праве собственности, никаких обвинений, никаких фокусов с процентами и никаких ростовщиков с должниками. Все пользуются чем нужно и отдают тем, кому нужно. Никто не желает заиметь или истратить побольше.

Бедно, но прекрасно. Хотя на деле эти люди и не считали себя бедняками. Странное место. Сан вновь призадумалась. Эта необычайная деревенька привлекла ее внимание.

– Друг без друга нам не жить – мы это прекрасно знаем, – сказала Мигым. Быть может, именно благодаря суровой среде вокруг подавлялись их внутренние конфликты – и мелкие, и крупные, но взращивались в людях умение находить компромисс и благородство обуздать свой нрав. Однако разве ж всякий может вынести такую аскетичную жизнь?

Мигым добавила:

– Вовсе не каждый, кто попадает в нашу деревню, оседает здесь. Большая часть заблудших в пустыне восстанавливают здесь силы, берут еды и воды в дорогу да уезжают. Они лишь гости, что бывают у нас проездом. Есть в деревне и те, кто, заскучав по родным краям, уезжает, но таких немного. Здешним на самом деле некуда возвращаться. Сама деревня стала им родным краем. Да и мне.

Она поведала и о том, как покинуть это место. Лишь узкому кругу были известны пустынные тропы, однако причиной тому была не столько защита деревеньки, сколько сам переход через Такла-Макан: дорога была чрезвычайно трудной и мучительной. Мигым объяснила, что, когда наступит лето, можно будет последовать за Лобсаном, который отправится в большой город-оазис, чтобы закупиться необходимым. И добавила, что люди, покинувшие деревню, никогда прежде не возвращались: хоть они и шли за Лобсаном, дорогу обратно вспомнить никак не могли.

– Лишь раз летом? Значит, чтобы покинуть деревню, придется ждать целый год?

– Обычно – да, но вы лишь гости, поэтому все будет иначе: жизнь здесь совсем нелегка. Когда мы пошутили, мол, придется ждать целый год, твой друг-мусульманин едва в обморок не упал, – указала она на Азиза, сидевшего в тени шатра и ворчавшего что-то. «Не будь это шуткой, я бы и сама чувств лишилась», – выдохнула с облегчением Сан. Азиз и Чан Ый были вместе с высоким темнокожим мужчиной.

– Это Лобсан, – сказала Мигым, и он тотчас обернулся к ним. От его широкой молчаливой улыбки на душе стало тепло. Ему вспомнилось, как Сан, бросившись к нему, рухнула в песок и потеряла сознание. Подойдя поближе, он пообещал, что через пятнадцать дней отвезет их в Кучу.

И вот сегодня, когда уж больше месяца миновало с того разговора, а до отъезда трех гостей деревеньки остался лишь день, все жители хлопочут над подготовкой безыскусного пиршества.

– Мигым станет грустить, – поделился Лобсан, наполняя корзину свежими овощами. – Она была так счастлива говорить на родном языке. Да и ты сама ей нравишься.

– Я тоже грустить стану. Буду скучать и по Мигым, и по деревне, и по всем местным, – забрав корзину назад, ответила она. Это не было формальностью, оброненной из вежливости. Пусть они и пробыли в деревеньке совсем недолго, здесь, в маленьком оазисе посреди пустыни смерти, Сан увидела частичку той жизни, о которой мечтала.

«Все живут вместе. Мы с Лином, все мы живем вместе: